Слишком он порядочный человек, чтобы у него могли зародиться подобные мысли. Просто Ретт пытается замарать ее любовь. Пытается изодрать в клочья то, что ей дороже всего на свете. Настанет день, мстительно подумала она, дела в лавке наладятся, лесопилка будет приносить неплохой доход. У нее появятся деньги, и она заставит Ретта заплатить за все страдания и унижения, которые по его милости вынесла.
А он стоял и с легкой усмешкой, явно забавляясь, смотрел на нее сверху вниз. Чувства, кипевшие в нем, улеглись.
— Собственно, к вам-то все это какое имеет отношение? — спросила она.
— Это мое дело и дело Эшли, а не ваше. Он пожал плечами.
— Имеет, поскольку ваша стойкость, Скарлетт, вызывает во мне глубокое и бескорыстное восхищение и я не хочу быть свидетелем того, как ваш дух будет стерт в порошок чересчур тяжелыми жерновами. На вас лежит Тара. Уж одного этого бремени хватило бы для мужчины. Прибавьте сюда больного отца. А он уже никогда не сумеет вам помочь. Потом — ваши сестры и негры. И теперь вы еще взвалили себе на плечи мужа и, по всей вероятности, мисс Питтипэт.
Слишком большие легли на вас тяготы и без Эшли Уилкса и его семейства.
— Он мне вовсе не в тягость. Он мне помогает…"
"— О, ради всего святого! — воскликнул Ретт, теряя Терпение. — Не надо делать из меня дурака! Ничем он вам не помогает. Он сидит у вас на шее и будет сидеть — на вашей или на чьей-то еще — до самой своей смерти. Впрочем, надоело мне говорить о нем… Так сколько вам нужно денег?
Самые резкие, бранные слова готовы были сорваться у нее с языка.
Да после того, как он наговорил ей столько грубостей, после того, как вытянул из нее все самое дорогое и растоптал, он еще думает, что она станет брать у него деньги!
Но бранные слова так и не были произнесены. Как было бы чудесно презрительно поднять брови в ответ на его предложение и выставить Ретта из лавки! Но только люди действительно богатые, действительно обеспеченные могут позволить себе такую роскошь, а она, до тех пор пока бедна — только пока бедна, — вынуждена терпеть.
Зато когда она разбогатеет, — о, как чудесно греет эта мысль! — когда она разбогатеет, она не станет мириться с тем, что ей не нравится, не станет обходиться без того, чего ей хочется, не будет даже любезной с теми, кто перечит ей.
«Я их всех пошлю к черту, — подумала она. — И Ретта Батлера — в первую очередь!» Мысль эта была столь приятна, что зеленые глаза ее засверкали и на губах появилась легкая улыбка. Ретт Батлер тоже улыбнулся.
