Скарлетт поперхнулась, ибо речь ее была окончена и ей нечего было больше сказать. Теперь она поняла, сколь глупо было надеяться, что она сумеет по-доброму договориться о столь сложном деле, особенно с таким эгоистичным мерзавцем, как Ретт.
— Ты сегодня ездила на свой лесной склад, да?
— А какое это имеет отношение к нашему разговору?
— Ты ведь любишь собак, Скарлетт? Что ты предпочитаешь — чтобы собака лежала на сене или находилась при тебе?
Намек не дошел до ее сознания, захлестнутого яростью и разочарованием.
Ретт легко вскочил на ноги, подошел к ней и, взяв за подбородок, рывком поднял ее голову.
— Какое же ты дитя! У тебя было трое мужей, но ты до сих пор не знаешь мужской природы. Ты, видимо, считаешь мужчину кем-то вроде старухи, перешагнувшей возрастной рубеж.
Он игриво ущипнул ее за подбородок и убрал руку. Подняв черную бровь, он долго холодно смотрел на жену.
— Пойми вот что, Скарлетт. Если бы ты и твоя постель все еще представляла для меня интерес, никакие замки и никакие уговоры не удержали бы меня.
И мне не было бы стыдно, так как мы с тобой заключили сделку — сделку, которой я верен и которую ты сейчас нарушаешь. Что ж, спи одна в своей девственной постельке, прелесть моя.
— Ты что же, хочешь сказать… — возмутилась Скарлетт, — что тебе безразлично.
— Я ведь надоел тебе, да? Ну, так мужчинам женщины надоедают куда быстрее. Будь святошей, Скарлетт. Огорчаться по этому поводу я не стану. Мне все равно. — Он с усмешкой пожал плечами. — По счастью, в мире полно постелей, а в постелях хватает женщин.
— Ты хочешь сказать, что готов дойти до…
— Дорогая моя невинность! Конечно. Удивительно уже то, что я воздерживался от этого так долго. Я никогда не считал супружескую верность добродетелью."
"— Я на ночь буду запирать свою дверь!
— К чему утруждать себя? Если я захочу тебя, никакой замок меня не удержит.
Он повернулся с таким видом, точно считал разговор оконченным, и вышел ил комнаты. Скарлетт слышала, как он вошел в детскую, где дети бурно приветствовали его.
Она села. Вот она и добилась своего. Этого хотела она, и этого хотел Эшли. Но она не чувствовала себя счастливой. Гордость ее была задета: ее оскорбляла самая мысль, что Ретт отнесся так легко к ее словам, что он вовсе не жаждет обладать ею, что он ее равняет с другими женщинами в других постелях.
Ей очень хотелось придумать какой-то способ деликатно намекнуть Эшли, что она и Ретт физически больше не муж и жена. Но Скарлетт понимала, что это невозможно.
