Припомните, мадам, что я присутствовал при том, как вы просыпались, пища, точно выпоротая кошка, только потому, что вам приснилось, будто вы бежали в тумане. И это было не так уж давно!
Скарлетт растерялась — она не любила вспоминать этот сон. К тому же Ретт успокаивал ее тогда почти так же, как сейчас Бонни, и это вносило смятение в ее мысли. Не желая над этим раздумывать, Скарлетт повела на него наступление с другой стороны.
— Просто вы во всем ей потакаете…
— И намерен потакать. Тогда она рано или поздно преодолеет свой страх и забудет о Нем.
— В таком случае, — язвительно заметила Скарлетт, — раз уж вы решили стать нянькой, не мешало бы вам приходить вечером домой и для разнообразия — в трезвом виде.
— Я и буду приходить домой рано, но напиваться, если захочу, буду, как сапожник.
С тех пор Ретт стал рано приходить домой — он приезжал задолго до того, как надо было укладывать Бонни в постель. Садился подле нее и держал ее за руку, пока она, заснув, не расслабляла пальцы.
Лишь тогда он на цыпочках спускался вниз, оставив гореть лампу и приоткрыв дверь, чтобы услышать, если девочка проснется и испугается. Он твердо решил: больше он не допустит, чтоб ее мучил страх. Весь дом следил за тем, чтобы в комнате, где спала Бонни, не потух свет. Скарлетт, Мамушка, Присси и Порк то и дело на цыпочках поднимались наверх и проверяли, горит ли лампа.
И приходил Ретт домой трезвым, но не Скарлетт добилась этого. На протяжении последних месяцев он много пил, хотя никогда не был по-настоящему пьян, и вот однажды вечером от него особенно сильно пахло виски.
Придя домой, он подхватил с пола Бонни, посадил ее к себе на плечо и спросил:
— Ты, что же, не желаешь поцеловать своего любимого папку? Бонни сморщила курносый носишко и заерзала, высвобождаясь из объятий.
— Нет, — чистосердечно призналась она. — Фу, — Это я — фу?
— Фу как плохо пахнет. От дяди Эшли никогда плохо не пахнет.
— Черт бы меня подрал! — буркнул Ретт, опуская ее на пол.
— Вот уж никогда не думал, что обнаружу в собственном доме поборницу воздержания!
Но с того дня он выпивал лишь по бокалу вина после ужина. Бонни, которой разрешалось допить последние капли, вовсе не находила запах вина таким уж плохим. А у Ретта воздержание привело к тому, что одутловатость, отяжелившая черты его лица, постепенно исчезла, круги под черными глазами стали не такими темными и обозначались не так резко.
