Она начала понимать, что происходило в душе Ретта, когда он говорил «прости» единственному человеку на свете, которого он уважал. И Скарлетт снова почувствовала отчаяние от невозместимости утраты, которую понесла не только она. Она, конечно, еще до конца не осознала и не могла разобраться в том, что чувствовал Ретт, но на секунду ей показалось, будто и ее коснулись шуршащие юбки мягкой лаской последнего «прости». Она смотрела глазами Ретта на то, как уходила из жизни не женщина, а легенда, — кроткая, незаметная, но несгибаемая женщина, которой Юг завещал хранить свой очаг во время войны и в чьи гордые, но любящие объятия он вернулся после поражения.
Взгляд Ретта снова обратился к Скарлетт.
— Значит, она умерла. — Он произнес это уже другим, небрежным и холодным тоном. — Видите, как хорошо все для вас устраивается.
— Ах, как вы можете говорить такое! — воскликнула она, глубоко уязвленная, чувствуя прихлынувшие к глазам слезы. — Вы же знаете, как я ее любила!
— Нет, не могу сказать, чтобы знал.
Это для меня полнейшая неожиданность, и то, что при вашей любви к целому сброду вы сумели наконец оценить Мелани, делает вам честь.
— Да как вы можете так говорить? Конечно, я всегда ее ценила! А вы — нет. Вы не знали ее так, как я! Вы просто не способны понять ее.., не способны понять, какая она была хорошая!
— Вот как? Возможно.
— Она ведь обо всех заботилась, обо всех, кроме себя.., кстати, последние слова ее были о вас.
Он повернулся к ней — в глазах его вспыхнул живой интерес.
— Что же она сказала?
— Ах, только не сейчас, Ретт.
— Скажите мне.
Он произнес это спокойно, но так сжал ей руку, что причинил боль. Ей не хотелось говорить — не так она собиралась сказать ему о своей любви, но его пожатие требовало ответа.
— Она сказала.., она сказала… «Будь подобрее к капитану Батлеру. Он так тебя любит».
Он смотрел на нее не мигая, потом выпустил ее руку и прикрыл глаза — лицо приняло мрачное, замкнутое выражение.
Внезапно он встал, подошел к окну и, отдернув портьеры, долго смотрел на улицу, точно видел там что-то еще, кроме все заволакивавшего тумана.
— А еще что она сказала? — спросил он, не поворачивая головы.
— Она просила меня позаботиться о маленьком Бо, и я сказала, что буду заботиться о нем, как о родном сыне.
— А еще что?
— Она сказала.., про Эшли.., просила меня позаботиться и об Эшли.
Он с минуту помолчал, потом тихо рассмеялся.
