Мои щеки алели искусственным румянцем, губки казались пухлыми и влажными, благодаря помаде, а ресницы топорщились как стрелы. Талия была ужасающе узкой, благодаря корсету.
Вверху открытое декольте, немного выставляло на показ мои прелести. На моей белоснежной коже груди лежало тяжелое фамильное ожерелье Драконов, сверкая зелеными камнями. Лиф платья был расшит переливающимися жемчужинами, белыми бусинами и кружевами, а внизу на юбках лежал слоями воздушный белый шифон, превращая меня в маленькое облако. Туфельки были тоже белыми с небольшим прелестным бантиком и небольшим каблучком.
На голову мне надели тяжелую диадему, которая поддерживала фату. Она тянулась за мной на два метра.
— Идеально, — выдохнула дама-распорядительница, оглядывая меня с ног до головы.
Я же в этот момент из-за корсета могла дышать через раз.
Вывели меня из замка слуги. Двое поддерживали меня под руки, а еще двое несли фату.
Гости так же шумно грузились в кареты, как и приехали. Дама-распорядительница требовала, чтобы ей дали бутылку воды в дорогу, швеи таскали свои корзины с нитками и иголками, слуги грузили тяжелые сундуки в кареты.
В предсвадебном переполохе я и не заметила, когда прибыла свадебная карета и за моей сестрой.
И только когда меня довели до моей кареты, я увидела, как Софи садится в свою карету в полном одиночестве. И рядом с ней только охрана на лошадях с флагом, на котором изображен герб южных земель.
У меня сжалось сердце.
Бедная моя милая Софи. Она даже ничего говорить мне не стала о том, что утром уедет и она.
Дала мне выспаться.
Мне было жаль её до слез: отец решил быть на моей свадьбе, а не на её, посчитав, мою более значимой для семьи.
Я ведь даже обнять её не могла, если бы и захотела из-за моего пышного наряда. Ну и, конечно, из-за визга дамы-распорядительницы.
Софи помахала мне рукой на прощанье из своей кареты, а я ей. К сожалению, мы вот так скомкано расстались: без объятий и слез.
Мой отец хотел было сесть в карету со мной, но дама-распорядительница жестко его отодвинула и вскарабкалась в карету сама.
Стоило её широкой попе коснуться сиденья, как она тут же придирчиво осмотрела меня и поправила фату, которую слуги аккуратно сложили рядом на моё сидение.
Стало ясно, что она решила быть со мной, чтобы строго следить за тем, чтобы я ничего не помяла и не испачкала. Она мне не слишком доверяла.
Я должна была сидеть в карете, не двигаясь, как восковая фигура целых три часа!
Меня слегка качнуло: наконец, мы поехали.
