Упраздненный ритуал

— Между прочим, я работал с агентами МОССАДа, — невозмутимо сообщил Дронго, — это самые лучшие профессионалы, в том числе и ликвидаторы. Национальная принадлежность даже к такому народу не дает алиби автоматически.

— Конечно. Я понимаю. Он врач. Все говорят, что очень хороший врач. Его отец руководил шахматной школой в Баку. Вы знаете, какая у нас была шахматная школа? Лучшая в мире. И даже Каспаров некоторое время учился у Альтмана-старшего. Отец умер три года назад, и мы всем классом были на его похоронах.

— Остается четвертый.

— Да, наш Фазик. Он маленького роста, такой заводной. Он всегда был у нас заводилой, таким мотором, который нас всех объединял. Очень хороший парень. Всегда всем помогает. Его дом был рядом со школой, и мы столько раз убегали с уроков, чтобы посмотреть у них дома видеомагнитофон. Его отец работал водителем в местном отделении «Совтрансавто» и привез тогда видеомагнитофон. В начале восьмидесятых это было большой редкостью. У Фазика была коллекция кассет.

— Кому именно нравился? — вдруг вмешался в разговор Вейдеманис, сидевший у окна рядом с Дронго. Он внимательно слушал рассказ Аббасова.

— Всем, — чуть смутился Раис, — всем нравился. Мы смотрели до ночи. Пока нас не выгоняли домой. Даже младшая сестра Фазика смотрела фильмы вместе с нами.

— Вы говорили о Светлане Кирсановой, — напомнил Дронго, — и почти ничего не сказали о других женщинах, которые были с вами во время этого злосчастного похода в горы.

— Я вам про них рассказывал, — возразил Аббасов.

В этот момент самолет довольно сильно подбросило, после чего лайнер начало сильно трясти. Капитан корабля включил огни, призывавшие пассажиров занять свои места, и извинился за причиненные неудобства.

— Я вам расскажу, — предложил Аббасов, не обративший внимание на качку самолета, но Дронго сделал отрицательный жест рукой.

— Не нужно ничего рассказывать, — мрачно пробормотал Дронго, — лучше, если вы немного помолчите.

Он отодвинул поднос с едой и закрыл глаза. Аббасов тревожно взглянул на Дронго.

— Вам плохо? — участливо спросил он.

— Да, — открыл глаза Дронго, — мне очень плохо. Если самолет будет трясти еще минут десять, я боюсь, что вместо вашей школы окажусь в реанимации.

Командир экипажа, словно услышавший недовольство пассажира, резко поднял авиалайнер, стремясь поскорее миновать зону турбулентности.