Упраздненный ритуал

Почему? Представить, что убийца выбирал первые попавшиеся жертвы, я не могу. Ведь Самедов, судя по рассказам ваших товарищей, вообще никого не обижал. Почему начали с него?

— Мне кажется, он сорвался со скалы случайно, — вздохнул Леонид, — он был в тот день во взвинченном состоянии, напрасно мы его с собой взяли. Они как раз накануне поспорили с Вовой. Вернее, Вова стал задирать Рауфа, мы вмешались, сказали, чтобы они прекратили. Тогда еще Олег вспомнил про нашу поездку в пионерский лагерь.

— Мы тогда все вместе поехали в лагерь, а родители привезли нам черешню. Мы все, конечно, обожрались. А потом нам молоко дали. У некоторых такой понос начался, не успевали до туалета добежать. Вот Олег и вспомнил эту историю. А не успели добежать Рауф и Фазик. Представляете, как они злились. Но Фазик ничего не стал говорить. Он ведь торговый работник, ему нужно свои чувства при себе держать, за столько лет научился. А вот Рауф начал кипятиться, и потом — эта нелепая ссора.

— Вы хотите сказать, что в тот день Олег Ларченко издевался над Магеррамовым? — вступил в разговор Ахмедов. — Он скрыл от нас этот факт.

— А вы хотите, чтобы он рассказывал об этом на каждом углу? — спросил Альтман. — Я тоже не должен был вам об этом говорить. Просто меня спросили про ребят. Я сам не могу понять почему все так происходит. При чем тут Рауф, Олег, Эльмира, Игорь. Все так нелепо перемешалось.

— Все ясно, — сказал Ахмедов. — Вы ничего больше не хотите добавить?

— Если у вас нет больше вопросов.

— У меня есть, — сказал Вейдеманис, — господин Альтман не сказал нам, как он относился к госпоже Кирсановой. И как относился к остальным убитым.

— Мне Кирсанова всегда нравилась, — чуть подумав, сказал Альтман, снимая очки и снова протирая их, — очень нравилась. Но ей больше нравились другие. Керимов и Габышев. Я не в обиде. Все так и должно было быть. Они были высокие, красивые, сильные. А я был неуклюжий увалень, рыжий и в очках… Какой был второй вопрос? Как я относился к убитым? С Рауфом дружил до определенного времени, потом он уехал в Сумгаит и мы перестали общаться.

— Почему? — не отставал Вейдеманис.

— Не знаю почему. Она была злая девочка, злопамятная и злая. Конечно, нельзя так говорить об умерших, но вам ведь нужна правда.