Упс... Ошибочка вышла

Только не пойму, неужели нет другого пути? Почему все это время ты обречен терпеть удары эмоциями? Это ведь пытка. Ежедневная, постоянная! Неужели нет домов престарелых, больниц? Домов призрения, приютов? Почему весь этот кошмар ты терпишь сам?

Дэрек странно усмехнулся:

— Интересно, как ты отреагируешь, когда я скажу, что согласился добровольно?

— Добровольно? — оторопело переспросила я, во все глаза глядя на Дэрека.

— Под страхом смерти, что ли? Чем тебе угрожали?

— Мне не угрожали. Всего лишь показали ситуацию такой, какая она есть, — вздохнул он, перевел взгляд на почти опустевший бокал и, поглаживая округлый бок, явно подбирал правильные слова.

 — Судебное разбирательство с господином Айетом длилось чуть меньше трех месяцев. За это время судебный лекарь несколько раз наведывался к отцу, чтобы оценить его состояние. Лекарю тоже достались удары эмоциями. Он не сразу понял, в чем дело, пригласил других специалистов. Вместе они поставили диагноз «неконтролируемая болезнетворная ментальная магия» и вынесли вердикт «опасен для общества».

Дэрек допил оставшийся глоток вина, хмуро поставил бокал на стол.

— Вообще-то они правы, — осторожно заметила я, чувствуя, что диагноз с вердиктом Дэрека раздражают.

— Я же не спорю. Правы, — он отодвинул от себя бокал, посмотрел мне в глаза: — Опасным для общества нечего делать в городе. Таких помещают в специальную тюрьму. Это самое правильное слово для обозначения крепости, построенной из зачарованных камней, блокирующих всю возможную магию.

Туда можно передавать одну книгу в месяц, к заключенному она попадет только после тщательной проверки. Письма, а допускается два письма в месяц, тоже проверяют. Свидание одно в три месяца, присутствие защищенного от воздействия камней крепости мага-служащего обязательно.

— Кошмар, — выдохнула я.

— Заключенные находятся в одиночных камерах, прогулки тоже в одиночестве. Еду и питье приносят три раза в сутки, передают через прорезь в двери, — жестко продолжал Дэрек.

 — Никакого дополнительного обслуживания, если у заключенного слабое здоровье.

— Господи, ужас какой, — я неверяще хлопала глазами. — Но ведь твой отец не преступник. Я понимаю, если бы такое применяли к преступникам. К убийцам, насильникам… Но твой отец — жертва чужого эксперимента и ужасного стечения обстоятельств!

— Именно поэтому мне удалось добиться приписки, разъясняющей тип угрозы и подчеркивающей, что нет необходимости в таких ограничительных мерах.