– Когда призы отбирал?
Он не хотел вынимать пистолет против каких-то портяночников[85] и надеялся обойтись угрозами. Но главарь от обидных слов взбеленился:
– Ах ты скобленое рыло! Щас и тебе зубья проредим!
Делать было нечего, питерец пустил в ход кулаки. Началась свалка, в которой четверо безуспешно пытались одолеть одного. Вскоре они отступили, волоча под руки поверженного атамана: тот был без сознания и мычал. Но и Лыкову досталось: ему рассекли губу и подбили левый глаз. А еще порвали манишку и ловким манером срезали часы… Наградные, с императорской короной.
Так что победа сыщика была спорной.
Но больше всего Алексея Николаевича рассердило другое. Городовой, который стоял в начале Главного проспекта, увидев драку, спрятался. И теперь осторожно высовывался из-за угла конторы Государственного банка. Вон куда драпанул! Питерец свистком вызвал его, и парень подбежал:
– Что произошло? Кто свистел?
– А ты не видел? – зло поинтересовался сыщик, вытирая кровь платком.
– Никак нет, я отошедши.
– Глянь-ка сюда, отошедши, – протянул ему полицейский билет Алексей Николаевич.
Постовой глянул – и обомлел:
– Виноват, ваше высокородие!
– Теперь слушай внимательно. Я посижу тут на лавочке, а ты сбегай к ребятам и все им объясни. Чтобы вскорости часы, что они срезали, были у меня.
– Но… как же я, ваше высокородие? Их уж и след простыл.
Лыков завелся. Кровь хлещет из губы, глаз затекает, а тут какой-то прощелыга разыгрывает дурака. И он сказал с угрозой в голосе:
– Даю тебе, щенок, десять минут.
Сам знаешь, где они сейчас – ставят мои бимбары[86] на кон позади глазной лечебницы. Думал, я не в курсе? И пусть извинятся, сукины дети, не то им конец настанет. Ты все понял?
И рявкнул:
– Бегом!!!
Служивый припустил в нужном направлении, путаясь в ножнах шашки. Алексей Николаевич осмотрелся. Несколько прохожих косились на него, кто с сочувствием, кто с любопытством. Невдалеке маячил Азвестопуло, но он сообразил, что вмешиваться не нужно, и смолил папироску. И знакомая фигура в полупрусской фуражке высовывалась из-за дерева.
Городовой вскоре вернулся. Бежал он так, что мог обогнать и Хулигана, и Микадо… Запыхавшись, вручил статскому советнику его часы и три рубля, свернутые в комок.
– Больше у них нету. Извиняются…
– Халамидники, – уже без злобы выругался Лыков. – Доложи о происшествии Станиславу Петровичу Пржисецкому. Скажешь, что я тебя про- стил.
– Благодарствуйте…
– Фамилию помнишь?
– Так точно, господин статский советник Лыков!
– Вот-вот.
