Человек, крайне близкий к Петру Токменеву. Настолько близкий, что тот считал управляющего своим наставником.
Глава седьмая"
"Вот уже третий день Вадим сидел в архиве вместе со своей мамой, доктором исторических наук Галиной Александровной Гореловой, испытывая по этому поводу дикий дискомфорт. Он с детства ненавидел запах архивной пыли. Маленький Вадик часто болел, и работавшая над диссертацией мама брала его с собой туда, где она собирала материал для своей кандидатской.
Сейчас, сидя в замкнутом пространстве со шкафами, на полках которых теснились документы, он вспоминал это детское ощущение безнадежной скуки, щедро приправленное именно пылью.
Пылью веков. От нее щекотало ноздри и забивало грудную клетку так, что казалось, затхлый, пропитанный старьем воздух с трудом проходил внутрь.
За грудиной свербило и чесалось. Хотелось разодрать грудь, чтобы добраться туда, где чешется, прекратить это мучительное ощущение, но оставалось только надсадно кашлять, мечтая, чтобы испытание наконец кончилось.
Кашель отвлекал маму, которая поднимала голову от горы бумаг, загромождающей стол, сдвигала на кончик носа очки, модные, невероятно стильные, подаренные сыном на последний день рождения, укоризненно смотрела на него поверх тонкой золотой оправы.
– Вадик, нужно иметь терпение. В архивной работе это главное.
Горелов никогда не отличался терпением, потому и в науку не пошел, хотя получил хорошее классическое образование. Он любил риск и быстрый результат, а потому пошел в бизнес, в котором неплохо преуспел.
Но все, что требовало вдумчивости и неспешности, претило ему. В частности, владея картинной галереей, сам он так и не стал коллекционером, потому что у него не хватало терпения собирать по крупицам действительно стоящие экспонаты.
В отличие от Эдуарда Киреева. Вот уж кого можно было считать по-настоящему терпеливым. Эдик мог неделями идти по следу, собирая данные для полного провенанса того или иного произведения искусства. О его тщательности ходили легенды. Да и собственная коллекция у него отличная, на зависть многим, хотя и не баснословной стоимости.
Самые дорогие экземпляры он продал, собирая деньги на дом на Соколе. Все остальное было добротным, качественным, но не стоящим целого состояния. За такую коллекцию не убивают.
Дойдя до этой точки в логической цепочке своих мыслей, Вадим вздохнул. Он прекрасно понимал, что убили Киреева из-за чего-то другого. Ни одна из принадлежащих ему картин и прочих ценностей не пропала.
