Я — погремушка. Она — сочный плод. Может ли быть у сухаря ревность к яблоку? О чем это я? Фрукты какие-то. А Сережа? Я ревную его, обидна мне измена? Да, но почему-то не сокрушительно. Почему? Вот оно, поняла! Все мои обиды затмевает его благородство, его жертва. Ради меня он хочет отказаться от счастья. Я, бессовестная, даже не подозревала, на что он способен ради меня. У него будет ребенок, у него уже есть ребенок, а он отказывается от него, чтобы и дальше жить со мной. С уродкой, наказанной природой. Он хочет разделить со мной это наказание, взвалить его на себя.
Я благодарна ему, я не стою его благородства. И мне нужно его благородство. Ситуация близкая к абсурду: женщина узнает, что у ее мужа беременная любовница, и захлебывается от восхищения собственным мужем. Нет, я не могу принять такой жертвы! Нельзя убивать ребенка, маленького Крафта, хорошенького-хорошенького, похожего на Сереженьку-котика. Перестань иронизировать над стилем Ольгиного письма! Ты бы все свое остроумие, образование, неземную красоту отдала за один-единственный детородный орган, такой, как у Ольги.
Если Сергей принял решение, его будет очень сложно переубедить — практически невозможно. Нужно действовать с другой стороны. Ольга? Написать ей, позвонить? Долго и ненадежно. И все-таки главное сейчас — Ольга. Надо защитить ее и уберечь от необдуманного шага. А вдруг она согласится отдать ребенка им? О, даже дыхание остановилось. Это было бы слишком прекрасно. Не смей надеяться! Не смей!
Слезы пришли только ночью. Сначала они лились тихо, потом перешли в судорожные рыдания.
Из горла вырывались стоны и крики, которые Вера заглушала, закусив подушку.
Утром, когда она приехала в аэропорт, ее лицо еще было опухшим от слез. У стойки “Аэрофлота”, где ей отмечали билет, сотрудник посольства, отправлявший диппочту, сочувственно спросил:
— Дома что-то случилось? — И тут же сам себе ответил: — Конечно, если вы уезжаете, когда муж в больнице. Может быть, передать ему что-нибудь?
Действительно, Сергею нужно передать хотя бы записку.
Утром она звонила в госпиталь, там сказали, что состояние его хорошее. Вера на секунду задумалась — послание могли случайно или из любопытства прочесть — и написала на листке бумаги: “Сереженька, я вылетаю в Москву, к Ольге. Деньги в конверте в альбоме Сикейроса. Умоляю тебя не совершать необдуманных поступков. Дороже человеческой жизни ничего нет. Береги себя! Все будет хорошо! Вера”.
Глава 4
В подмосковный дом отдыха Анна с детьми приехала в пятницу вечером.
