На кой черт Христу столько тупых невест?
— Анна, не богохульствуй!
— О! Видишь, о монастыре целый день мечтала, и уже ханжеством от тебя несет, Вера! Ты цены себе не знаешь! Все остальные перед тобой малявки! Шпингалетки! Затюкали тебя Крафты, ой затюкали, попы голову смирением заморочили, и ты ручки сложила.
— Помнишь, ты сама говорила о стенке? Если не можешь взобраться, то развернись и иди в другую сторону. Я так и поступаю. И это моя дорога.
— Знаешь, если на работе кто-то мои слова или распоряжения под себя подстилает, то я бью наотмашь.
Я говорю то, что я говорю, — и нечего моими словами жонглировать. Вот ты сидишь, такая благостная, успокоенная. Дурища! Так и хочется тебя по щекам отхлестать!
— Как? И тебе тоже? — рассмеялась Вера.
— Смейся, смейся, Вера, ты ведешь себя как папуаска. И что при этом прикажешь делать?
— Почему папуаска?
— Ты всегда была как бы не от мира сего, в облаках витала. Вот почему. Представь себе папуаса, которого привезли в наш мир, а у него по папуасским обычаям срок подошел уши себе наполовину обрезать.
Можешь ты это человеку, хоть и папуасу, позволить?
— Мне льстит сравнение с папуасами, — снова улыбнулась Вера. Но, видя, что Анна не настроена на шутливый лад, стала серьезной. — Я хочу покоя, я всегда о нем мечтала.
— Опять, опять ты не то говоришь. Покой сладостен после бури и страстей. А какие у тебя были бури и страсти? Вера, ты переживаешь оргазм?
— Анна, я не люблю разговоров на эту тему.
— Я тоже не люблю. Я пять лет с мужиком рядом не лежала. Я тебя спрашиваю как медик, и нечего вилять, — ты знаешь, что такое оргазм? Ты его чувствовала?
— В той степени, в которой он описан в литературе, пожалуй, нет.
— Слава Богу! — Анна перекрестилась.
— Объяснись, пожалуйста. И не упоминай всуе имя Бога.
— Я глубоко убеждена, что женщина, удовлетворенная или даже просто знающая, что она почувствует, будучи удовлетворенной, — такая женщина никогда не отправится в тридцать лет в монастырь. Как тебе это объяснить? Вера, для этого нет слов. Вера, не сдавая экзамены в университет, а только увидев, какой туда конкурс, ты идешь работать дворником.
Вера, все в жизни фигня по сравнению с этим!
— А дети?
— Дети от этого и получаются, — сказала Анна и тут же прикусила язык.
— Вот видишь, — Вера поняла, что Анна пожалела о сказанном, — для меня и здесь стенка.
— Но в физиологическом смысле, если бы после каждого оргазма мы рожали, то дети были бы размером с муравьев и их была бы тьма-тьмущая.
— Оставим этот разговор.
