Но не в данную минуту обсуждать с ним производственные проблемы. Ни грамма сочувствия, только бурное переживание каких-то своих неприятностей.
— Дима, — заговорила Анна, — мне очень тяжело. Я понимаю, что у тебя тоже есть трудности, но сейчас я не в силах…
— У меня трудности? — Он перестал раскачиваться и откинулся на спинку. — Ты это называешь трудностями? Ты все рассчитала — я покрою тебя, замажу, дело закроют. Только почему ты не обговорила со мной все заранее? Ты знала, что я на это не пошел бы! А теперь ты меня… потому что я без тебя… — Он заскрипел зубами.
— Дима, я устала, — Анна терла виски, пытаясь унять вдруг вспыхнувшую головную боль, — я не понимаю, о чем ты говоришь, чего ты от меня хочешь. Зачем ты пришел?
— Не прикидывайся! Не играй со мной! — Он повысил голос. — Неужели ты думаешь, что справишься без меня? Нет, ты не глупая, далеко не глупая. Ты меня околдовала, опутала, я собачкой за тобой поползу! — выкрикнул он. — Поползу ведь, идиот!
— Это какой-то кошмар. — Анна закрыла глаза рукой.
— Дима, уходи, немедленно уходи!
— Я тебя еще раз прошу — не играй со мной. Завтра возбудят уголовное дело. Сегодня мы с тобой, как последние сволочи, должны все обговорить, чтобы тебя не посадили.
Господи, что он ее мучит? Уйдет он, наконец? Какое у него нехорошее лицо.
— Какое еще дело? — измученно выговорила Анна.
— Уголовное, по факту умышленного отравления твоего мужа.
— Что ты несешь? — встряхнулась Анна. — Он умер от инфаркта.
— Ошибаешься, голубушка, тут ты просчиталась. Он весь напичкан сурьмой, по самое некуда.
Вот заключение. — Дима достал из кармана сложенный листок.
Строчки расплывались перед глазами, Анна бубнила казенные холодные фразы и не понимала их смысла. Она перечитала несколько раз.
— Его отравили? Дима?
От ужаса ее глаза стали угольно-черными. На лице остались одни глаза. Какова актриса!
— Перестань, — поморщился Дима, — не надо со мной.
Соединение сурьмы, окись сурьмы — говорилось в заключении. Страшная догадка наползла как тоненькая струйка дыма от занявшегося пожара.
Этого не может быть! Слишком чудовищно, чтобы быть правдой. Ирина говорила, что ее мать отличается патологической страстью делать запасы. Она сурьмой красила брови и где-то раздобыла ее в таких количествах, что десятку женщин хватило бы сурьмить седые брови лет сто.
— Таня! — Анне казалось, что она кричит, но она тихо шептала. — Таня!
На негнущихся, потяжелевших ногах подошла к двери, открыла ее, позвала сестру.
— Приведи Иру! — крикнула она.
