Уроки приручения, или Моя несносная команда. Часть 2 (СИ)

– Наши ребята точно убедят кошаков, что с его стороны была оборона, но сколько у них это займёт? Неделю? Месяц?

– А до тех пор он должен оставаться под домашним арестом, – кивнул Даниэль, который стоял у меня за спиной, прислонившись к стене.

– Именно, – подтвердил тренер. – Должно случиться чудо, чтобы его удалось вытащить к следующей игре. Поэтому, Маркус, не смей нарушать режим. Любое неудачное движение может замедлить процесс твоего восстановления.

– По себе знаете? – огненный слабо усмехнулся.

– Не тебе сейчас шуточки отпускать, – ответил тренер, и в его голосе послышались металлические нотки.

Я с любопытством посмотрела на мистера Эйлара, лицо которого оставалось непроницаемым. Конечно, мне было известно о его травме – отец не пропускал ни одной новости о драгонболе, и про тот случай, когда капитан сборной Виригии столкнулся на поле с сыном Амадея Мизериуса, рассказывал раз пятнадцать. Драгонбол никогда не был безопасным спортом. Но драконы живучие, и пока что за всю историю этой игры не было ни одного смертельного случая.

В самом деле, почему я решила, что Маркус умрёт? Типичная ситуация когнитивного искажения: я просто додумала свой сон в соответствии с какими-то эмоциональными предубеждениями.

Может, какая-то часть меня хотела, чтобы он сгинул и не травил мне душу своим присутствием? Великая Богиня, как это низко с моей стороны.

– Сегодня все отбываем обратно в Виригию, – продолжал тем временем мистер Эйлар. – Маркус, ты остаёшься до тех пор, пока тебя не выпишут.

– Я останусь с ним, – выпалила я, и в палате повисла напряжённая тишина. Все взгляды обратились ко мне. Пришлось смущённо пояснить: – Завтра всё равно выходной, а ему нужен будет кто-то хоть немного знакомый на случай, если понадобится какая-то помощь или передать что-то или… ну… мало ли…

Мой голос затих к концу фразы, и я потупила взгляд.

На самом деле причина была, конечно, не в этом. Просто мне было совестно, что я засомневалась в нём.

На Маркуса я не смотрела, и потому не знала, какое у него на эти слова было выражение лица. И, полагаю, это к лучшему. Что бы на нём ни было изображено – презрение, насмешка или наоборот удовольствие – всё это одинаково трудно было бы пережить.