Уроки приручения, или Моя несносная команда. Часть 4

– Это может быть опасно, но правила не запрещают использовать магическое непрямое воздействие на соперника, если оно не является заведомо летальным. Номеру восемь стоит поторопиться и выйти на свежий воздух, иначе игру придется остановить!

– Напоминаю нашим зрителям: под кожу каждого игрока вживлен артефакт, который напрямую передает информацию о состоянии носителя медицинской бригаде. Если вдруг показатели начнут отклоняться от нормальных, игру сразу же остановят.

На поверхности вещателя картинки сменялись, чередуя то область нашего гнезда, где новички команды продолжали снова и снова выбивать из лап соперника яйцо, то замурованного в каменный плен горца, вокруг которого клубился дым.

Наконец, щит треснул и рассыпался мелкими камешками, а горец взмыл в воздух и закашлялся.

Маркус только этого и ждал. Он стрелой помчался вниз, нацелившись прямо на яйцо.

Я замерла, прижав бокал к груди.

А потом едва заметный серенотец налетел на маркуса, сбив его с траектории. Маркус кубарем полетел в сторону и начал падать в тщетной попытке расправить крылья.

Я в ужасе зажмурила глаза.

– Нормально все, – Миранда хлопнула меня по спине. – Даже если упадет, эта туша не разобьется. Драконы так легко не ломаются.

Я закусила губу и приоткрыла один глаз. Вещатель показывал, как Маркус летит вниз, и земля была уже близко, но в последний момент он все-таки встал на крыло и взмыл в воздух.

– Ну вот, я же говорила, – Мира обняла меня за плечи. – Ему на Эллоне крылья разорвало, а он уже в строю.

Я потупила взгляд, вспомнив нашу последнюю встречу.

Это было за два дня до матча. Утром у меня была лихорадка, вызванная эллонским вирусом, и только к вечеру я начала приходить в себя. Он пришел, когда уже стемнело. Из окна дул холодный ветер, пахло гниющими листьями и влажной почвой. Верхний свет не горел, только светильник в другом конце комнаты, возле рабочего стола. И когда Маркус вошел, внес с собой аромат костра и ощущение пепла на губах.

Я узнала его еще до того, как открыла глаза.

Он занес поднос с супом, который скорее всего дал ему мой папа, присел рядом со мной и, прикоснувшись к моей щеке, проговорил:

– Шелли… Прости меня.

Его брови выгнулись, словно он испытывал глубокое горе. Выгнулись, как никогда раньше. Я ни разу не видела его… таким.

Может быть, он хотел сказать что-то еще, но мне не нужны были слова.