Усадьба госпожи Ленбрау

Здание отремонтировали, здоровые, чисто одетые дети теперь занимались в просторных классах. Им преподавали хорошие учителя, которым Луиза Неич могла платить достойную зарплату.

Сама директриса даже набрала вес, стала закрашивать седину и улыбаться. А её воспитанники больше не стремились скорее покинуть стены приюта, многие из них оставались там работать после окончания учёбы.

Да и в обществе сироты перестали быть отверженными. Теперь бездетные семьи смело усыновляли ребятишек. И за несколько лет количество детей в приюте сократилось почти втрое.

Я вышла из дома и потянулась. Кропотливая многодневная работа над очередной сумочкой завершена. Завтра я преподнесу её Бабуре в качестве подарка на годовщину свадьбы. Для её супруга Идан выписал из столицы непромокаемые сапоги. Въедливый Годин в любую непогоду сам инспектировал даже самые дальние уголки Поречья, поэтому такой подарок придётся ему по душе.

Я обошла дом, чтобы видеть самый дальний флигель, возведённый у въезда на усадьбу. Оставив практику в городе, Идан не перестал быть врачом.

Да и сейчас лавки были заняты. Приложив ладонь ко лбу от солнца, я разглядела с десяток пациентов. Значит, муж освободится нескоро.

Я услышала от реки детские голоса и подошла к краю обрывистого берега. На губы сама собой набежала улыбка.

Девятилетняя Лизавета гуляла со своей гувернанткой. За ней увязались пятилетние близнецы – Брейд (названный в честь отца Идана) и Андрей (получивший имя в честь моего отца).

Мальчишки были влюблены в гувернантку сестры. И стоило Анне с Лизаветой выйти из дома, как их окружал почётный караул с деревянными саблями. Причём вели они себя истинно по-джентльменски, не получив ни единого замечания. В то время как своих гувернёров частенько доводили до белого каления.

Только на прошлой неделе у Идана попросил расчёт уже третий воспитатель. Мы ожидали прибытия четвёртого. А счастливые близнецы пока наслаждались свободой и обществом Анны.

Правда, с некоторых пор у них появился соперник. В этой компании я стала частенько видеть ещё и Потьку. То есть Потапа, как он требовал теперь себя называть, но, увы, все обитатели усадьбы единодушно игнорировали эту просьбу. Потька вырос, вытянулся и даже пытался отрастить жиденькую бородёнку.

А ещё по ночам он обрывал мои клумбы. И каждое утро, просыпаясь, Анна находила на подоконнике букет цветов. Я не сердилась на мальчишку.