Усадьба леди Анны

-- Левая рука значит, что они пустые и ответа не будет.

-- А если ты ответишь?

-- Значит, повешу на правую руку. Все очень просто. Понятия не имею, откуда ты взяла эту Сесиль…

-- Сельси, – машинально поправила Анна.

-- Пусть Сельси, все равно. Но если она и писала мне, то эта записка где-то здесь. Можешь выкинуть ее лично.

Наступила неловкая пауза, Макс быстро открывал коробочки, лежащие на столе, и, бегло прочитав написанное, кидал их в холодный камин.

-- О, вот… -- он протянул ей записку и, улыбнувшись, сказал: -- Можешь прочитать, если хочешь.

Дама назначает свидание. Мне все равно, что она пишет, но твоя ревность даже приятна, – он снова улыбнулся, глядя на смущенную герцогиню, и, неожиданно и резко шагнув к ней, оказался совсем близко. Нагнулся к порозовевшему ушку и прошептал: – Она говорит о то, что я тебе не совсем безразличен.

Анну обожгло его теплое дыхание, по коже побежали мурашки. Она смутилась, покраснела еще сильнее и попятилась к двери. Максимилиан не стал ее удерживать. Зато понял, как мало его жена знает о придворной жизни.

Это навело его на какую-то приятную мысль, он снова улыбнулся, глядя на торопливо захлопнувшуюся дверь, и, порывшись в бумагах, достал свою записную книжку. Быстро чиркнув там несколько строк, позвонил в колокольчик, вызвал одного из дежурных курьеров и потребовал немедленно отнести записку.

У себя в комнате Анна немного грызла себя за дурные мысли, немного испытывала смущение от поступка Макса и сильно радовалась, что «ничего такого» муж ее не совершил.

Однако мысли о том, что он подошел так близко, волновала ее. Горели уши и щеки, и она, будто оправдываясь сама перед собой, думала: «Все же он славный…»."

"Оставшиеся восемь дней она никак не могла войти в колею, вернуть былую легкость в отношениях с герцогом. Её смущал взгляд мужа, она запиналась и чуть не перепутала цену на товар, составляя для него очередную записку.

Казалось бы, каюта на «Дельфине» должна была радовать герцогиню. Однако она искренне огорчилась, когда поняла, что не увидит мужа ближайшие недели плавания.

Мадам Берк, благоразумно не замечая рассеянности и некоторой мечтательности, появившихся во взгляде патронессы, про себя думала: «Сколь бестолкова нынешняя молодежь! Я бы в ее-то годы давным-давно уже…

Да и кого не возьми из моего поколения, никто не стал бы тянуть и ходить кругами. Последнее время их взглядами друг на друга можно поленья в камине разжигать. А они все решиться не могут!

Эх, жаль, здесь нет мадам Селин.