Усадьба толстушки Астрид

Как бы то ни было, Тейг довел жену до могилы. Ее тело живо, но ее самой уже нет… Бедная наивная девчонка.

— Не печалься, — обратился ко мне настоятель, — если будешь вести праведную жизнь и усердно трудиться, боги тебя вознаградят.

Кстати о вознаграждении. Я сунула руку в кошель и достала пять золотых монет. Конечно, не хочется отдавать их жадному настоятелю, но что-то подсказывает мне, что чем значительнее будет пожертвование, тем лучше он будет относиться ко мне. А расположением настоятеля Бенедикта Кивернесского заручиться лишним не будет.

— Надеюсь, эти деньги принесут пользу храму, — сказала я скромно.

— Каждая монетка пойдет на дело, — ответил он, сунув золото в карман. — Ну, а теперь, девица Лорье, надо бы подумать, в какой именно дом тебя пристроить. Распиши-ка, что еще умеешь, в чем сильна.

— Я бы хотела поехать в родные места, отец настоятель, и наняться служанкой в дом барона Даммена. Он очень добр и знает меня с детства, так что я уверена, что он найдет для меня работу и угол.

— Родная земля лечит, и я понимаю, почему тебя тянет домой… Я напишу барону, и если он в самом деле хорошо к тебе относится, то пришлет за тобой слуг.

— Я могу и сама поехать в Тулах, — предложила я.

— С деньгами да на дилижансе? По дороге всякое может быть. Лучше барон отправит за тобой экипаж.

— Ради служанки экипаж, да еще в такую даль?

Настоятель призадумался и спросил:

— А не страшно тебе будет?

— Так я же не одна поеду, а с другими людьми.

— Вот-вот, с чужими людьми… ладно, я подумаю над этим.

— Вы невероятно добры, отец настоятель, — не забыла вставить я.

«И невероятно жадны».

Попутчика мне отец Бенедикт так и не сыскал – если вообще искал. Думаю, не особенно хотелось такому важному жрецу заниматься столь пустячным делом, как жизнь какой-то там небогатой и неродовитой «разведенки». Мне позволили еще раз переночевать в храме; вечером пришел послушник и сообщил, где останавливается дилижанс, следующий до Тулаха, а также то, что отец настоятель, дескать, благословляет меня.

А я что? Мне только и надо было поскорее отделаться от всех этих бывших мужей и настоятелей. Из вещей у меня была лишь та одежда, что на мне (сменить бы поскорее!), мятый чепчик и кожаная сумочка; естественно, золото я в сумочке не оставила. При себе у меня был платок; разорвав его на несколько частей, я завернула в них по несколько монет и спрятала на себе: что-то в декольте, что-то в ботинках.