Условия договора

Подождал около десяти минут, вышел из кустов, двинулся к забору. Через несколько шагов лицо его стало мокрым. Он понял, что пошел дождь, подумал: это хорошо, собакам будет трудней. Кругом тишина, но он теперь отлично понимает: его засекли. Надо уходить, пусть даже обложен весь парк, все равно надо уходить. Прорваться можно всегда. Легко проскользнул в щель в заборе, постоял. Тихо, только дождь шуршит. Вдоль оврага вышел к спуску за тоннель, долго спускался к морю. Постоял, двинулся вдоль причала, у которого стояли катера, и в это время с той стороны речушки раздался шум тормозов.

Бесшумно упал на причал, застыл, прислушиваясь к звукам. Шаги на той стороне. Скосил глаза: точно, милицейский "уазик", но люди, идущие вдоль парапета, его пока не видят. Что-то надо делать, лежать так - смерть. Пополз по доскам к ближнему катеру, легко перевалил через его дюралевый борт. Поднял голову. На двери каюты висячий замок. Не страшно, замок простой, он подождет, пока уйдут люди, и снимет его шутя, без звука.

Лолуашвили, к которому мы приехали вместе с Телецким, открыв футляр, оживился:

- Знакома ли мне эта вещица? Конечно, знакома.

Эту вещь я сделал собственными руками. Вот этими.

- А то, что было в футляре, вы тоже сделали собственными руками? - Я положил рядом с футляром фотографию "Перстня Саломеи".

Ювелир взял фотографию, глаза его засветились:

- Сделал! - Поерошил всклокоченные седые волосы. - Кто же еще мог сделать этот перстень, как не старый Лолуашвили? Кто, скажите? Я его сделал.

Для Вити Чкония, по просьбе Малхаза.

- Никого больше, связанного с этим заказом, вы не знаете?

- Никого. Да и Малхаз с Виктором просили никому ничего не говорить о заказе. Я теперь чувствую себя не сдержавшим слово. Меня возьмут?

- Думаю, пока ограничимся подпиской о невыезде.

Лолуашвили погрустнел, сказал:

- Не буду говорить, что предвидел это, но все-таки чувствовал. Чувствовал: что-то здесь не так.

- Чувствовали - и взялись за работу?

Старик поднял голову, выцветшие голубые глаза блеснули:

- С наслаждением! Не из-за денег, хотя деньги тоже были нужны.

Из-за радости, которую испытывал, когда работал! Ведь это последняя серьезная работа. Вы понимаете?

Я верил, что работа эта принесла Лолуашвили радость. Но другим она принесла горе.

Телецкий огорченно покачал головой:

- Спасибо за откровенность, Элиа Соломонович.

Лолуашвили печально улыбнулся:

- Другого пути у меня сейчас нет.

- Действительно нет, - согласился я.