Ветерок снова шевельнул занавеску и со свистом ворвался внутрь. Холодны воздух ударил по моей голой коже, и по моему телу пробежала легкая дрожь.
Он испустил еще один недовольных вздохов.
— Иди. В. Дом.
Я посмотрела на него, но он не встретился со мной взглядом.
— Я пойду, если и ты пойдешь.
Он сделал еще один глоток виски.
— Мне и здесь хорошо.
— Тогда я остаюсь, — я ожидала, что он съязвит в мой адрес. Вместо этого он потер висок, выглядя усталым. Мою грудь сдавило. Прежде чем у меня было бы время передумать, я оседлала его колени и прильнула к его теплу, положив голову ему на грудь.
Он напрягся.
— Виена.
— Я знаю, что тебе комфортнее находиться в одиночестве, Дейн, но ты не обязан всегда быть один.
Он не обнял меня. Не прикоснулся ко мне. Он сидел очень тихо, напряженный, как лук. Язык его тела кричал: «Отвали от меня и уходи». Но я этого не сделала. Я прижалась к нему, как котенок, надеясь, что он не спихнет меня со своих колен.
Будь он кем-то другим, я бы успокаивающе погладила его по груди.
Но интуиция подсказывала мне, что сейчас Дейн резко отреагирует на любое проявление сочувствия или утешения.
Мне ужасно хотелось узнать, что его гложет, но не осмеливалась спросить. Этот вопрос мог подождать до завтра, когда он придет в себя. Поскольку подобная трансформация происходила каждый год, как по волшебству.
Он глубоко вздохнул и положил руку мне на поясницу. От такого простого прикосновения мне захотелось улыбнуться.
Мы просидели так некоторое время, ничего не говоря.
Постепенно и неспешно напряженность покидала его тело. Я бы не сказала, что он расслабился окончательно, но он больше не походил на камень.
Он провел рукой по моей спине и обвил ее вокруг моего затылка.
— Уже поздно. Тебе нужно вернуться в дом.
Я не собиралась оставлять его здесь на холоде и в темноте.
— Только если ты пойдешь со мной, — я могла поклясться, что слышала, как он заскрежетал зубами.
Он зарыл руку в волосы, крепко сжал их в кулак и откинул мою голову назад. Я вздрогнула, и его зрачки расширились.
Более того, его член дернулся и начал твердеть.
Он зарычал, его глаза были холодными и каменными.
— Если я сейчас пойду с тобой наверх, то трахну тебя. Яростно. Что принесет удовольствие только мне, а не тебе. Мне было бы все равно, понравилось тебе или нет, кончила ты или нет, причинил ли я тебе боль или нет. Все, о чем я бы заботился, — это заставить свои мысли на время отключиться. Я не хочу использовать тебя таким образом.
