— Мне нравится видеть, как моя сперма вытекает из тебя.
Значит, мне не нужно спрашивать, жалеет ли он, что не надел презерватив.
Он лег на спину рядом со мной. Перекатившись на бок, я лениво рисовала пальцем круги на его прессе. Теперь в комнате было намного светлее, так что я знала, что скоро сработает будильник.
— Вчера была годовщина смерти Оливера, — сказал он, уставившись в потолок.
Мое сердце упало. Было ужасно потерять брата или сестру. Но Дейн не просто потерял своего брата, он потерял часть себя. С тех пор он жил с этой пустотой, никогда не осмеливаясь позволить кому-либо заполнить ее.
Но, увидев, что это признание сделало с ним, у меня возникло ощущение, что в этом было гораздо больше, чем просто горе.
— Надеюсь, ты не винишь себя в случившемся, Дейн, — мягко сказала я. — На твоем месте я бы, наверное, винила себя. Но это было бы неправильно. Ты не подвел его тем, что играл дома, а не с ним на улице.
— Я не играл, Виена, — сказал Дейн удивительно ровным голосом. — Я свернулся калачиком на полу в подвале после того, как отец избил меня палкой по спине, бедрам, ногам и ступням.
Я вскинула голову, когда гнев пронзил меня.
— Черт, он избил тебя палкой? Ублюдок.
— Бэррону нравилось причинять людям боль. Ему нравилось бить нас, но ему было мало просто ударов кулаком. Он заставлял нас часами стоять на одном месте или сидеть в напряженных позах, пока наши мышцы не сводило судорогой. Я предпочитал побои, даже когда он использовал трость.
Какой гребаный ублюдок.
— Разве твоя мать не пыталась защитить тебя?
— Если бы мы обратились к ней за помощью, она бы сказала: «Прими это как мужчина и терпи».
Иногда он заставлял ее смотреть, как он бил нас палками, или, когда пытался заставить нас бить друг друга.
Я открыла рот от шока.
— Он заставлял вас всех… — я не смогла закончить предложение; не смогла осмыслить то, что он сказал.
— Виновник должен был стоять на стуле. Бэррон приказывал одному из нас бить его сзади по ногам. Оливер легко справлялся с ударами трости; мы вздрагивали от боли, чтобы Бэррон не заметил.
Кент обычно уходил в свои мысли и терпел. Тревис не мог отключиться от происходящего; он рыдал во время и после, что казалось Бэррону забавным.
Боже, этот человек был гребаным монстром. Я обняла Дейна за талию и поцеловала его в грудь, хотя знала, что это его не утешит.
Дейн посмотрел на меня.
— Я отказался причинять боль кому-либо из них, но не думай, что это моя совесть остановила меня. Я даже не уверен, что у меня она была.
