Усни, красавица

Она разговаривала, глядя в спину Лидочке, которая спешила домыть посуду и потому не оборачивалась на голос Татьяны.

Татьяна сначала высказала свое недовольство хамством подрастающего поколения, потом сказала, что Аленка безобразно запустила квартиру, жаль, что Татьяне некогда было приехать и как следует выговорить распущенному ребенку.

– Вы редко встречались? – вставила Лидочка невинный вопрос.

– Редко. Я оставила ей квартиру. Пойми, Лида, я хотела, чтобы у девушки была личная жизнь. Чтобы она не чувствовала себя в девочках.

– И вам удобнее в Переделкине?

– Я привыкла к лишениям, – сдержанно ответила Татьяна, и Лидочка догадалась, что жизнь в Переделкине тоже входит в разряд лишений.

– И вы сюда не приезжали?

– Зачем? У меня своя жизнь, у нее – своя. Мне были чужды ее интересы, а ей неприятны мои идеалы.

Тут Татьяна соизволила обратить внимание на гераклов подвиг Лидочки.

– Ну зачем ты это сделала! – сказала она укоризненно. – Ты доставила мне искреннее огорчение. Я бы сама, не спеша, за день все бы убрала.

Это для меня не представляет труда – мне в жизни пришлось столько перемыть вонючей посуды… нет, тебе этого даже не представить. Горы, эвересты грязной посуды на тюремной кухне…

Татьяна громко отхлебывала горячее молоко.

– Я сдам эту квартиру, – продолжала Татьяна. – Не из-за денег. Я не смогу жить там, где так ужасно погибла моя Аленушка. Это выше сил человеческих.

Рука Татьяны дрогнула, молоко пролилось на темное, в блестках по вороту, по вырезу на груди, платье.

Татьяна быстро стряхнула лужицу на пол, потом взяла у Лидочки салфетку, которую та достала из навесного шкафчика.

– Когда-то это платье было у меня вечерним, – сообщила Татьяна. – Но я равнодушна к одежде. И надевала его раза три за последние десять лет. Смешно – я сшила его, когда вернулась в Москву, мне казалось, что теперь у меня всегда будет праздник. Два раза в театр, два раза на торжественные собрания, а потом… похороны. Мамины, дочкины… наверное, и меня в нем похоронят.

Надо будет написать об этом в завещании. Да, я оставлю завещание, потому что мы живем в стране, где бумага имеет мистическую силу. Я убеждена, что если после меня останется завещание, то люди будут ему подчиняться, как декрету. Но ты наливай кофе, пей. И мне, кстати, налей полчашки.

– А вы со своей мамой, с Маргаритой, общались редко?

– Мягко сказано! – Татьяна громко и демонстративно рассмеялась. – Мы с ней жили как кошка с собакой.