Усни, красавица

Я делала шаги навстречу ей, но не нашла взаимности…

«Странно, – подумала Лидочка, – я только что ехала на подобной электричке, по подобной же железной дороге между бесчисленными, занесенными снегом и от того чуть более опрятными, чем осенью, дачами. Иногда к железной дороге подступали задние стенки коллективных гаражей с мусором, насыпанным у этих стенок под надписями, утверждающими, что Ельцин – еврей и ему место на плахе. Господи, я же это читала на той, Ярославской дороге. Может быть, у коммунистов есть специальные писатели антиельцинских лозунгов? Почему бы и нет? В России всегда любили материться на заборах.

Есть же понятие – заборная ругань. Наверное, нет страны в мире, где заборам придавалось бы такое всеобъемлющее значение. Англичанам достаточно живой изгороди, а финну полоски валунов – сосед не зайдет без приглашения».

– Я продолжу чтение? – спросила Татьяна. В роли писательницы она теряла гонор, и в ее голосе появлялись просительные интонации. – Тебе интересно?

– Мы уже скоро подъезжаем.

– Я успею прочесть еще две страницы.

И больше она не слышала чтения. Выключилась. Она смотрела в окно, для этого приходилось наклоняться вперед, потому что груда Татьяны занимала все пространство между Лидой и окном. Три дня уже держалась оттепель, и потому окна отмерзли, высохли, и можно было позволить мыслям вяло течь в голове, а самой отмечать, не задумываясь о значении виденного, что вот – бежит собака и лает на электричку, пьяный мужик уронил авоську с бутылками и сидит перед ней на корточках, две девушки спешат, скользят по тропинке, видно, сейчас будет платформа и они хотят догнать электричку и сесть на нее.

А вот и платформа. Мичуринец. Маленькая, пустая, дачная, словно далекий от Москвы разъезд.

– Наша остановка следующая, – сказала Татьяна. – Как тебе?

– Интересно, – сказала Лидочка. – Но еще рано говорить.

– Я читала Окуджаве, – сообщила Татьяна. – Он был в Переделкине и согласился послушать.

На него произвело большое впечатление. А моя соседка по комнате в одном месте чуть не заплакала – она сказала, что это и ее детство.

Они вышли во Внукове – это была более крупная станция, она даже не казалась дачной. Близко к перрону подходили двухэтажные бараки, на запасных путях стояли платформы с гравием, никаких дач поблизости не было видно. Они сошли с платформы у переезда и сразу попали на шоссейную дорогу, забитую машинами.