Все никак на личную жизнь времени не остается.
– А отпуск решили, значит, вот так потратить? Личная жизнь опять побоку?
Щеглов покосился на Гурова с некоторым изумлением, пожал плечами.
– Я вам мешаю? – сдержанно спросил он. – Вы как будто сами здесь не очень в своей тарелке."
"– Нет, не мешаете, – сказал Гуров. – Мне подонки мешают, которые по ночам бесчинствуют. Если и после этой выходки Булавин со своим другом не обратятся в милицию...
– По-моему Эраст Леопольдович имеет предубеждение относительно органов правопорядка, – заметил Щеглов.
– Не только против милиции. Вообще. Он и ФСБ терпеть не может, и прокуратуру. Слышали, как он прокурора «лечил» за праздничным столом? У того кусок поперек горла встал. Я думаю, это у Эраста Леопольдовича от его мятежного прошлого пошло. Его в советское время немного прижали. Побыл чуть-чуть под надзором и воспылал неприязнью. Артистическая натура, что поделаешь!
– А вы неплохо осведомлены!
– А тут про это все знают, – ответил Щеглов. – Эта история про диссидентскую молодость – главная история.
Особенно нашему художнику приятно ощущать себя бунтарем, при этом – и уже давно – будучи придворным живописцем. Это поднимает его в собственных глазах. Ну не такой, как все!
– А вы не так уж и благоговеете перед выдающимся человеком! – усмехнулся Гуров.
– А я, знаете ли, привык ничего вот так на веру не принимать. У нас производство серьезное, точное; как говорится, семь раз отмерь, один раз отрежь. У нас пыль в глаза не пускают. Так что никакого противоречия тут нет.
За талант я Эраста Леопольдовича уважаю, за кругозор его, образованность, а причуды его меня не касаются. На мякине меня не проведешь.
Они вышли с кладбища. «Замок» горел огнями. К счастью, это были не огни пожарища, а мирные электрические огни. Но все равно на душе у Гурова сделалось неспокойно. Как хозяин воспринял новую неприятность?
– Что это у вас? – полюбопытствовал Щеглов.
Гуров помахал в воздухе «трофейной» обувкой, сказал многозначительно:
– С поджигателя снял! Обязательно покажу эту кроссовку участковому.
В конце концов, что-то надо делать – иначе завтра они тут все спалят!
Щеглов промолчал.
ГЛАВА 7
Виктор Дмитриевич отвел в сторону тяжелые холодные ветки и выглянул из-за кустов. В сером предрассветном воздухе кладбищенская аллея имела особенно тягостный и унылый вид. Покосившиеся кресты, полусгнившие ограды, осевшие могилы, буйно разросшаяся трава – от этого зрелища у Виктора Дмитриевича ныли зубы. Но дело есть дело.
