В кабинете повисла тяжелая пауза. Кружков посмотрел на Гурова не в силах скрыть изумления. Колядкин тоже был озадачен.
– М-да, странный какой-то поворот, – промямлил он некоторое время спустя. – Не ожидал. Вот уж совсем не ожидал!
Он подобрал со стола огрызок карандаша и принялся машинально выбивать им по столешнице марш.
– Ну, все равно! Собственно, так даже лучше. Масса вопросов снимается сама собой. Вопрос будет только один – вы знали вот этого человека?..
Он показал Гурову фотографию парня лет шестнадцати, тощего, со злыми глазами и ниспадающей на узкий лоб челкой.
Фотография была неважная, но тип был узнаваемый – подросток из неблагополучной семьи, склонный к антисоциальным поступкам. Гуров догадывался, о ком идет речь, но торопиться с выводами не стал.
– Нет, этого человека я не знаю, – ответил он.
– Собственно, я так и думал, – удовлетворенно сказал следователь. – Действительно, откуда вам его знать? Ведь вы первый раз в Глинске, не так ли?
– Да, я здесь впервые, – подтвердил Гуров. – Еще даже и осмотреться толком не успел.
– Ну вот, а этот бездельник за свою короткую жизнь ни разу не выезжал за пределы Глинска. И теперь, гм... Теперь уже никогда не выедет. Такие вот дела. Ну, что же... В таком случае, спасибо за то, что пришли, товарищ полковник! Рад был, как говорится, познакомиться...
– Можно теперь я задам вопрос, Павел Данилович? – спросил Гуров.
– Ну, разумеется, – кивнул следователь. – Вы, наверное, хотите знать, почему мы вас побеспокоили... Да дело в том, что вроде бы получается, что вы именно этого парня ночью на кладбище ловили.
Вот старший лейтенант утверждает, что вы с него кроссовку содрали, с ноги... Ну, кроссовка кроссовкой, а в темноте вы, естественно, рассмотреть его не могли. Так что и говорить не о чем!.."
"– Нет, мне хотелось бы знать, что, собственно, произошло, – завил Гуров. – Если участковый прав и кроссовка принадлежит этому парню, то возникает довольно странная цепочка – ночью этот, как вы выражаетесь, бездельник швыряет бутылки с бензином во двор известного художника, бегает по кладбищу, а уже на следующий день отправляется к праотцам.
Поскольку мне пришлось быть непосредственным участником ночных событий, а утром общаться с участковым, мне хотелось бы знать, что произошло днем.
Колядкин помолчал, ожесточенно вертя в руках огрызок карандаша, а потом не слишком охотно объяснил:
– Они собрались компанией на другом конце города, в квартире, которая принадлежит родителям одного из подростков.
