Утоли мои печали

Бродила, увлекаясь созерцанием прекрасных картин, забрела в угол зала, где были выставлены те самые малые формы, и вдруг услышала напряженный разговор, происходивший за распахнутой дверью:

– Николай Львович, – нервно говорила Алевтина Вершинина, – есть хоть какая-то возможность оспорить это ее решение?

– Нет, конечно, Алевтина Петровна, – услышала Марьяна недовольный голос семейного адвоката. – Глафира Сергеевна – умная и рассудительная женщина. Она специально, чтобы отмести любую возможность заподозрить ее в недееспособности, перед тем как передать коллекцию, обратилась в Министерство культуры с просьбой направить для ее обследования двоих независимых специалистов.

Вы что же думаете, что министерство не провело своей экспертизы ее умственного состояния?

– Но, господи! – с отчаянием просипела Алевтина. – Это же сотни миллионов долларов! Сотни! Вот так взять и просто отдать! Не думая о семье, о том, что у нас есть проблемы и денежные необходимости! Это же предательство какое-то! – И напустилась на адвоката: – Как вы такое могли допустить, почему не отговорили ее, Николай Львович!

– Я не влияю на решение своих клиентов, – очень строгим, холодным тоном отчитал он женщину.

 – Я лишь слежу за законностью исполнения их волеизъявлений и блюду их интересы! Глафира Сергеевна четко и ясно заявила, что намерена передать коллекцию государству.

И ушел. А Марьяна, спохватившись, поспешила отойти подальше от двери, вернулась к созерцанию, но после услышанного ей разговора настроение пропало.

Глафира Сергеевна объявила, что устала, и ее поспешили сопроводить к выходу все те же официальные лица.

На пороге особняка она обернулась и пригласила всю семью в усадьбу, отметить важное событие. Отчего Женуария немедленно сильно разволновалась чуть не до обморока – как же так: отметить! Она же не готовилась, ничего про банкет не было сказано, и чем гостей угощать!

И так разнервничалась, раскраснелась, озиралась вокруг рассеянно, видимо, пересчитывая потенциальных гостей, что Марьяна поспешила ее успокоить, взяла за руку и прошептала на ухо:

– Не волнуйтесь, Евгения Борисовна, сильно сомневаюсь, что кто-то, кроме родителей Григория, примет это предложение.

Она была недалека от истины: практически вся «оппозиция» ехать в усадьбу отказалась, сославшись на завтрашний рабочий день, и церемонно попрощалась с Глафирой Сергеевной. Под взглядами все еще сопровождавших ее отъезд официальных лиц и прицелом телекамер выяснять отношения или выступать родственники не стали. Сдержались.