Он все равно был красив – этакий печальный падший ангел. Господи, какая же чушь лезет в голову…
- Извините, Лиля, - докурив, он затушил сигарету. – Мне просто надо было как-то… собраться с мыслями. Значит, вы в курсе. О том, что произошло.
- В самых общих чертах, - осторожно ответила я. И поймала себя на мысли, что ресурс страха и удивления я на сегодня исчерпала. Совсем.
- Да к черту эти подробности, - криво усмехнулся Данил. Потянулся за очередной сигаретой. – А знаете, что во всем этом самое забавное? Что я не помню, как это все произошло! Нет, это не типичные мужские отмазки – это не я, это другое, ты не то подумала и все такое! – он раздраженным движением руки отогнал в сторону дым.
– Я в самом деле ни черта не помню, как это все… произошло! А знаете, почему?
- Нет, - пискнула я. Я чувствовала, что вот этот, третий разговор, меня утягивает куда-то - в страшное и неведомое, словно в воронку. И лишает собственной воли.
- Потому что Платоша приволок текилу! – рявкнул Данил.
– А я как мальчишка поддался на этот развод – что как это так, провожать меня в женатую жизнь пивом - это не по-пацански. А после текилы я уснул, точнее, просто вырубился, и ни хрена не помню, - он выпустил длинную и прямую струю дыма в сторону. – Платоша сегодня передо мной раза три на колени пытался бухнуться, клянется и божится, что не вызывал шлюх.
Я издала какой-то звук – больше всего, кажется, он напоминал, как если бы в болотную жижу что-то уронили – большое, объемистое и тяжелое.
Булькнуло, хлюпнуло, чавкнуло. Шлюха? Я – шлюха?!
- Простите, Лиля, - Данил, поддерживая традицию сегодняшнего дня, совершенно иначе интерпретировал мою… реакцию. – Я приношу извинения за это грубое слово. Но откуда-то же она взялась, эта… эта особа. Никто не знает – откуда! - очередная сигарета была потушена и тут же прикурена новая. – Она откуда-то взялась - никто не знает, откуда. А потом она прислала Лере… видео.
Данил передернул плечами, будто ему внезапно стало зябко.
А его красивое лицо исказила гримаса отвращения. Даже не так. Отвращения, омерзения, гадливости. И эти все эмоции, Лилечка, адресованы тебе. И тому, что ты с ним делала.
Вот сейчас мне стало дурно по-настоящему. Дурно так, что я остро захотела встать - и убежать. Чтобы не видеть и не слышать. Но я не была уверена в ногах. Мне казалось, что у меня их попросту нет.
- Простите, Лиля, я не должен был вываливать на вас все это.
