Увядание розы

 – А ведь я догадываюсь, кто этот счастливчик! Икона ваша, образ бестелесный писаки бесталанного, романиста нашего Извекова, угадал? Смешно, нелепо, дико, отвергать чувства живого человека в угоду эфемерной мечте, поклонению мифу!

– Отчего же бестелесный, отчего же мифу? – неприязненно и с вызовом ответила Оля.

– Стало быть, у вас настоящий роман? – зловещим шепотом произнес Борис.

Оля покраснела, и тут раздался взволнованный голос:

– Я бы тоже хотел услышать ответ на вопрос Бориса! – В дверях стоял Николай Алексеевич.

В руках он держал корзинку, из которой кокетливо выглядывала головка нарядной бутылки шампанского.

– Вот, – доктор неловко протянул свою ношу, – спешил, на лихаче гнал, думал поздравить своих детей, порадоваться!

Извините, слышал ваш разговор! Значит, Извеков!

– Папа! – Оля в отчаянии бросилась к отцу. – Это вовсе не то, что ты думаешь!

– Это ты не то думаешь! Паришь в своих мечтах и иллюзиях! Книжек его начиталась! – Корзинка полетела в угол, бутылка звякнула, но не разбилась. – Экий подлец! И как ему не стыдно, вдовцу, отцу троих детей, обольщать девчонку! Негодяй!

Ну да я найду на тебя управу!

– Папа, папа, не надо! – Девушка повисла на шее отца, но он отбросил ее как котенка.

– Вот, господин Трофимов, какие бывают неприятности у отца взрослой дочери! Подумайте, голубчик, может, одному-то и покойнее!

Борис не знал, что и сказать. Его распирали и горе, и унижение за отказ, и стыд, что стал невольным участником семейной драмы своего учителя.

– Николай Алексеевич… – начал он было, но доктор прервал, его:

– Тут оставайтесь, я сейчас позвоню нашему Казанове, потребую объяснений.

Вскоре отвратительно громко заверещал звонок в передней, и в гостиной появился Извеков. По всему было заметно, что он спешил: одет небрежно, задыхался. Вслед за ним вошел хозяин дома.

– Николай Алексеевич! – с порога обернулся к нему писатель. – Вы напрасно изволите гневаться и подозревать меня и вашу дочь в непристойностях! Я сам отец!

Именно это обстоятельство, мое недавнее вдовство, а также некоторое приятельство, существовавшее между нашими семействами, и вынудили нас к подобной скрытности! Согласитесь, в моем положении как-то неловко ухаживать в общепринятом смысле! Но вы же поймете меня, я воспылал к Ольге Николаевне самыми нежными чувствами.

Оля охнула и поспешно присела на стул. Перед глазами все поплыло, она побледнела.