Увядание розы

– Кира, Кира! Будь осторожен! Не обманись, не принимай свои мечты за реальную жизнь! – только и сказала Ольга.

Она не хотела говорить о себе, но опыт его старшей сестры оказался печален. После нелепой и безобразной сцены у пруда Пепелищев перестал ездить в дом своего друга. Вера больше прежнего замкнулась, а ее истерики и приступы дурного настроения превратились в настоящий бич семьи Извекова.

Матильда открыла глаза и потянулась.

Почему так хорошо на душе нынче? Ах да!

Чудный мальчик, как приятно, как трогательно! Подумать только, она считала, что подобные искренние души давным-давно перевелись! Она снова потянулась, как кошка, и лениво поднялась с постели.

Кружевная ночная сорочка, прозрачная и невесомая, небрежно сброшена на пол. Матильда пристально рассматривала свое тело в большом овальном зеркале. За последние два года она пополнела, бедра и животик еще больше округлились, но и груди прибавилось! Однако все же придется поменять корсет! Намедни, когда горничная затягивала его, пытаясь придать фигуре хозяйки прежнюю стройность, Бархатова чуть не задохнулась! А это что еще, намек на второй подбородок? М-да!

Разглядывая себя, она мысленно возвращалась к вчерашнему дню.

Она ехала в изящном экипаже, укутанная в пушистую шубку. Морозец пощипывал щечки, придавая им свежесть и яркость розы.

А Кирилл Извеков гарцевал рядом на великолепной гнедой лошади, поражающий статью и выправкой. Он появлялся то с одной стороны, то с другой, наклонялся к ней, смешил, говорил бесконечные приятные комплименты, да такие изысканные, недаром сын литератора! Они совершили несколько кругов но Летнему саду.

Матильда хоть и замерзла, но ехать домой ужасно не хотела. Все же пришлось расстаться, уговорившись о следующем свидании.

Матильда накинула батистовый пеньюар и позвала горничную одеваться. Мысли о новом поклоннике не покидали ее. Как она устала от лицемерия, лжи и похоти, которые окружали ее после смерти мужа.

Впрочем, она сознавала, что сама виновата, сама предпочла жить, не ограничивая себя ни моралью, ни условностями, полагая, что это и есть протест невинности, некогда уступленной пороку по сходной цене. Мужчины хотели ее обольстительного тела, иные – денег, и никто не хотел ее души. Матильда и сама сомневалась, есть ли любовь на белом свете? Только подлинная любовь могла вернуть молодую женщину из мира порока и грязи на светлый путь добродетели.