Увидимся в Новом Свете

Одного он задрал сразу, второй умер позже, и его он оставил «дойти», – Сквонто говорил об этом как будто о методе свежевания бобра. Для него смерть не была чем-то ужасным и неожиданным. Он прекрасно понимал, что она так же логична, как и жизнь. Но нам еще до этого было далеко."

"– Что значит «дойти»? – я спросила скорее, чтобы поддержать беседу, чтобы не было этой гнетущей тишины и треска веток в лесу там, где сейчас шарился на земле с факелом Малкольм.

– Медведи не едят свежее мясо. Они прикапывают его, и оставляют на несколько дней, или недель, и потом приходят, чтобы его есть.

Так оно кажется им вкуснее, – индеец продолжал шокировать меня своим спокойствием, улыбкой.

– Ферментация. Они ждут, когда это все разложится, потому что у них нет ферментов для переваривания белка… – я высказалась автоматом, посмотрела на Сквонто, и он сделал вид, что ничего не слышал.

– Нашел, Сквонто, я нашел, – Малкольм вышел к нам, и оповестил веселым совершенно голосом о находке ножа. – Как ты знал, что он там есть?

– Вот ножны, – он поднял с земли крепкий, хоть и в налипшей листве и глине, а может это и не глина, кожаный футляр.

 – Заберем с собой. Это память об этих людях. Пусть она живет.

Рано утром Сквонто и Малкольм вырыли могилу, собрали все останки, сложили в нее, закопали. Маргрет из двух ровных палочек, что отпилила сама от ствола молодой сосны, соорудила крест, связав их между собой веревкой.

Мы постояли, пока она читала молитву, повторяя за ней слова, в которых было больше отчаяния, нежели надежды.

Я стала замечать за собой, что постоянно оглядываюсь, что прислушиваюсь к шорохам и треску веток в лесу – я узнала, что такое страх перед обстоятельствами, которые от тебя не зависят.

Жалея, что не каждая ночевка будет в относительно безопасном месте как это, мы двинулись в путь. Мы молчали всю ночь, и теперь я понимала, что такие вещи, как смерть, в этой жизни так же просты, как пение птиц, завывание ветра, как встречающиеся нам ручьи. Нельзя бояться, нельзя отказываться от своих идей и планов, нельзя подводить столько людей, что доверились нам.

Сквонто останавливался все чаще, прислушивался, и не объясняя, давал понять, что нужно идти левее или правее. Я не понимала зачем мы делаем такие «крюки».

– Малкольм, ты не знаешь, зачем мы обходим некоторые участки? – шепотом спросила я нашего рыжего спутника.

– Сквонто велел молчать, но ты же не трусишь как остальные, правильно? – заговорщеским шепотом ответил он.

– Конечно нет.