Глава 50
Оказаться с ним вдвоем, будучи грудью припертой к пыльной полке, это отнюдь не то же самое, что застрять в каморке с взбесившимся бесом. Страшно мне не было, зато от волнения я постоянно пропускала момент, когда надо сделать вдох.
И разве не этим служанки из века в век занимались с господами? До спальни доходили далеко не всегда… Я резко хихикнула. Возможно, что все же попала под чары.
— Мне неудобно, Ваша светлость. Одна рука свободна, но вторая упирается в тазики или… в горшки. Я не успела включить свет.
Над нами загорелась приглушенная лампа, и все равно я толком ничего не видела, потому что Конвей ее загораживал.
— Каких еще тазиков? Не заговаривайте мне зубы. Зачем вы поперлись сюда, да еще почти активировали амулет вызова… У вас с ним давняя связь, но он боится завершить ритуал? Трясется за свое жалкое сердце, вынуждает лгать…
— Сэр Эллиот, — слова я находила с трудом. К тому же Конвей, кажется, не в себе. — Это обыкновенная заговоренная ракушка, настроенная на Выша. Я собиралась попросить его открыть портал в «Лепестки»… Тазики — медные, если горшки — то глиняные… Мне нехорошо.
Ладони горят, щеки горят. Это чары?
Он спокойно, даже как-то буднично, заскользил средним и указательным пальцем по шее, убрал в сторону выбившиеся из прически пряди. Задержался на нескольких точках — за ухом и у основании шеи.
— Нет, чары вас не задели. Защита получилась такая — хоть в учебники выноси. Это похоже на возбуждение. Поэтому грудь у вас тоже… Перчатки, Джейн! — последнюю фразу он прорычал.
А я, вместо того чтобы наконец испугаться, ощутила, как от его голоса вибрирует воздух; от шеи по позвоночнику ползет озноб. Если это не чары, то что такое чары?
Сноу выпустил меня и повернул к себе лицом. Руки дрожали, я протянула их к нему, понимая, что сама с пуговичками быстро не справлюсь. Шрам уже перестал болеть и сейчас напоминал о себе разве что легким нытьем
Зачем-то Конвей освободил обе моих кисти, потом сжал их. Нечто похожее он делал, когда успокаивал раздражение кожи.
А сейчас… просто прислушивался?
Я отвернулась, потому что боялась прочесть приговор в его взгляде. Если не считать резкую боль в районе запястья, то больше никакой реакции на Люцифера не наблюдалось. А вот на Конвея я реагировала с пугающей меня саму силой.
— Это не он, — рявкнул он, отчего на полках что-то звякнуло.
При этом пальцы не убирал и как будто продолжал негодовать.
— Это хорошо или плохо? — осторожно поинтересовалась, переминаясь с ноги на ноу.
