Мысли появлялись отрывистые и пустые. Я по-прежнему не верила своим глазам. С Эллиотом просто не могло этого случиться. Сейчас зажмурюсь, и окажется, что все нормально. Он улыбнется, отмахнется… Он же демон. Могут ли первые герцоги жить с такой дырищей вместо легких, сердца и что-то там еще полагалось иметь… Сноу неподвижно лежал, уткнувшись головой мне в колени. Нижняя половина тела так и осталась на лестнице.
— Эллиот? Эллиот, ты меня слышишь?… Тэнгир! Отзовись, умоляю. Ты не мог исчезнуть вот так. Такая рана для тебя, как укус… Тэнгир, где ты, Бездна тебя подери…
Я стащила перстень, в котором он когда-то обитал.
Потрясла, постучала по им по полу. Поднесла к шее любимого. Ничего. Никакой реакции… Прижимала к себе голову Эллиота и тихонечко выла.
Не годится, надо что-то делать. Наконец нашла более-менее подходящую позу, подложив ему под лицо его же локти. По-моему, он больше не дышал.
Не верю! Мы только что были так счастливы. У него было все, чего он хотел. Только протянуть руку… Я бежала обратно через холл целую вечность.
Добралась до мастерской, где по-прежнему стояла рама с портретом.
На ней пусто. В пустыне никого. Я звала его, аж сорвала голос. Уже весь дом должен был сбежаться. Хотя необязательно. Над нашими апартаментами же установлен полог.
Выдернула картину из подрамника. Треснула по ней несколько раз в бессильном отчаянии.
Холст полетел в сторону, я опустилась на колени. Надо встать и пойти к нему. Ему нельзя лежать там одному. А лучше — вызвать кого-то, как и собиралась.
Вдруг еще остались какие-то шансы…
— Лилия, ты чего орешь и почему на полу?
Тэнгир стоял на пороге, тряся огромной башкой.
— Я вроде бы уснул. Не помню. Ерунда какая-то. А потом ты начала визжать в ухе. Я говорил, что предпочитаю молчаливых женщин?
Ни разу я не обнимала его с таким остервенением. И до него все-таки стало доходить.
— Ты умер, ты умер у меня на глазах. Прямо на руках. Не делай так. Ты понял?? Иначе не увидишь меня больше.
Он кивал, слушая этот бессвязный бред.
— Тише, Лилия.
Ты же кого сейчас гладишь? Вот, гляди, нет никакой раны. Целый я. Только оглушенный слегка. Поэтому не кричи так.
— Конвей, у него отверстие… вот тут. Почти как твоя голова. Пойдем к нему. Пойдем скорее. Ему больно.
Он взял мои запястья, свел их вместе и заставил поднять голову. Затем произнес почти по слогам, как ребенку:
— Он не лежит там. Потому что я стою здесь. Он невредим, пока есть я. Ты меня пробудила. Он поднялся. И теперь перед тобой. Сечешь?
— Да.
