Здоровенный жеребец, как перышко, перемахивал через двойные или даже тройные планки.
Но вот мы с Конвеем все-таки встретились взглядами. Он резко отвернулся, дал команду, и конь рванул с рыси на галоп, все так же свободно пролетая над препятствиями. А вот лошадь Френсиса этот маневр оценила по-своему… Она тоже ушла в галоп, хотя мальчик к этому был совсем не готов. Он вцепился в поводья и всем телом приник к шее, чтобы удержать равновесие."
"Мы с Вышем вскочили. Оба конюха замахали руками, один бросился с бичом к ним на перерез, видимо, посчитав, что смерть под копытами безопаснее, чем хозяйский гнев.
Однако Конвей среагировал с нечеловеческой скоростью. Я не уловила момент, когда его лошадь исчезла со своей половины манежа и появилась сбоку от белой кобылы. Было подумала, что сейчас запрыгнет вторым седоком, но он умудрился подцепить ее под уздцы. Оба коня постепенно сбавляли темп.
Через полминуты Конвей спешился и снял сына. Он продолжал держать его на руках, когда я заметила, что герцог будто бы стал выше ростом и мощнее.
Фигуру окутало облако темного тумана, а над головой показались высокие и острые стальные рога.
— Но он остался человеком, — зачарованно прошептала я. — Он не зверь? И по размеру уступает тому первому.
— Пойдемте, леди, нам тут больше нечего делать, — заторопился Выш. — Иногда двум демонам полезно побыть вдвоем. Вам же, мне кажется, не терпится поделиться со мной чем-то важным.
Лепрекон изящным движением развернул портал у нас перед носом.
— Он не человек.
Просто это, так сказать, дежурная ипостась, в которой демон сильнее, но контролирует все инстинкты. Хотите узнать, что за зверь мэр Конвей?
Глава 41
Шел мой третий день в Сноу-Лодже. За это время Вышеслав успел утвердиться в доме и местами полезно повлиять на Френсиса, а что сделала я? Ни на шаг не продвинулась к тому, чтобы разобраться с неприятностями. Каждый день бок о бок с Конвеем затягивал меня в них еще глубже.
Я постаралась в красках описать ожившее воспоминание лепрекону. Не утаила ничего, даже поцелуя.
— Теперь я знаю свое имя и что в родном мире у меня остались мама и брат. Очевидно, что перед тем, как очутиться на алтаре, я спала — скорее всего одна, потому что никаких мыслей о партнере не было. В те минуты я помнила, кто я, но сейчас могу воспроизвести ровно то, о чем успела подумать. Нормальных воспоминаний о своей жизни по-прежнему нет.
Лепрекон залез на стул с ногами, разве что башмаки скинул, и, сладко жмурясь. попивал какао.
