– Ты расстроена? – заботливо спросил Леня, спуская песика на пол. – Ты не уверена, что сможешь сыграть старуху процентщицу?
– Если бы только старуху! – возмутилась Лола. – Ты представляешь, этот Каргопольский заставляет меня играть старуху, ее сестру Лизавету, шкатулку с закладами и даже топор!
– Топор? – рассмеялся Леня. – Как это? Если Раскольников старуху зарубил топором, то ты, значит, сама себя убить должна? Оригинальная трактовка…
– И не говори, – вздохнула Лола. – Пу И, немедленно прекрати!
Она подхватила песика, который пристроился поваляться на сценическом костюме – нечто невообразимое из лохмотьев и блесток, – и отсадила его на стол.
Пу И немедленно занялся игрой с гримировальными принадлежностями. Ему тут не очень нравилось – тесно и пахнет пылью и даже, кажется, мышами. Мышей Пу И не любил, он их боялся. Как и его хозяйка."
"– Уж и не знаю, зачем только я согласилась на эту роль? – горько спросила Лола.
– Ничего, – Леня погладил ее по плечу, – ты справишься.
Ты ведь у нас умница. И очень талантливая…
– Ну да, – уныло молвила Лола.
– А что это на сцене какие-то странные декорации? – осторожно спросил Маркиз. – Хоть я в театре и не очень разбираюсь, но эти штуки не слишком-то напоминают Петербург Достоевского.
– Авангард, – скривилась Лола, – новое слово в режиссуре. Эти металлические конструкции должны символизировать дворницкую и черную лестницу.
Тут прозвенел звонок, и Лола вытолкала обоих своих посетителей за дверь.
– Оленька, двигайтесь, двигайтесь! – кричал режиссер из зала. – Вы поймите, вы отображаете все то зло, с чем пытался бороться Раскольников! А разве зло может быть неподвижным?
– Ну как я могу двигаться, – со слезами спрашивала Лола, – когда тут так неудобно?
По замыслу режиссера она стояла на самом верху странной конструкции, собранной из двух ржавых железных бочек с остатками сурика на стенках, чугунного основания старинной швейной машинки, холодильника без дверцы (дверца тоже была, но от машины «Победа») и телевизионной антенны, что устанавливали когда-то на крышах старых домов.
По бокам этого сооружения были вставлены два подсвечника каслинского литья.
– Ну что там неудобного, вы же молодая гибкая женщина! – проворчал Каргопольский и бросился на сцену. – Вы должны энергично взмахнуть рукой и нагнуться, – приговаривал он, в то время как актер, играющий Родиона Раскольникова, подсаживал его наверх.
