Узы любви

— Поверь, Джоан, я высоко ценю все, что ты для меня делаешь, и твои советы были бы бесценными, если бы меня все-таки вынудили с ним жить. Но я многое дала бы, чтобы этого не случилось. Проводить дни и ночи с человеком, который в любую минуту способен испытать на мне силу своих кулаков? Он с детства привык к насилию, таким и остался.

— Но и это можно изменить терпением и нежностью.

— Да, если бы этот недостаток был единственным. Но он стремится именно к тому, что предлагаешь ты: обуздать меня и заставить плясать под свою дудку.

Думаешь, я вынесу такие страдания и не увяну через год-другой?

— Но должен же быть какой-то выход, Мили!

— О чем ты толкуешь! Сама сказала, что в браке равенства не бывает. Словно ему не все равно! Он мужчина — как сказал, так и будет. Все должны покорно склонять перед ним голову, а тем более я, женщина, которая значит для него меньше, чем ничего! Иисусе сладчайший, я думать об этом не могу!

Джоан помрачнела. Не впервые она слышала жалобы сестры на свою участь.

И, как прежде, ничем не могла облегчить ее страдания и заставить смириться.

Подразумевалось, что мужчина может распоряжаться своей жизнью. Для женщин же создано бесчисленное множество запретов и ограничений. Большинство женщин и не спорили с этим, ибо считались собственностью мужей или отцов по заветам церкви, законам короля и желанию родных. Те же, кто, как Милисент, не считал такое положение дел справедливым, обречены всю жизнь терпеть и мучиться.

Остановив коней на небольшой полянке, охотники выпустили соколов.

В это время года хищных птиц, как, впрочем, и животных, почти не встречалось, но соколы с высоты своего полета разглядят малейшую темную точку и, сложив крылья, бросятся на добычу.

Зрелище парящих соколов было поистине великолепным. Хотя Милисент предпочитала охотиться с луком и стрелами, все же не могла не залюбоваться чудесными птицами.

У всех рыцарей Данбера были собственные соколы, а люди Вулфрика не привезли с собой своих, не собираясь охотиться.

В те времена, однако, почти у всех аристократов были эти гордые создания, и некоторых птиц так любили и ценили, что никогда не оставляли дома. Мало того, их кормили отборными кусочками со стола господ и даже самого короля. Такой любимец обычно сидел либо на запястье владельца, либо на спинке его стула.

Но сегодня Вулфрик, как и Милисент, оставался простым наблюдателем. Правда, Милисент то и дело ловила себя на том, что следит не за птицами, а за нареченным.