Узы ненависти

— До тебя девушки в особняке появлялись так же, как Илона, либо их привозил кто-то из наших водителей. Как правило, это такие же девушки, что расплачиваются за долги родных и даже мужей, натурой.

— А почему мне так нельзя? Покидать особняк и возвращаться тогда, когда того захочет этот страж, а возможно и хозяин, ада? Почему я должна здесь жить, а не появляться набегами?

— Не знаю, может, потому что ты умна и вряд ли вернешься добровольно в эти стены? Ведь не вернешься?

— Не вернусь, — призналась честно.

— И он это понимает.

Поэтому и держит тебя так, как умеет.

— Почему именно меня? Он может позволить себя любую и каждый день новую, причем они сами будут рады прыгнуть к нему в койку.

— Может, потому что при первой встрече ты предложила отработать долг брата честным трудом, а не потрахушками, как это делали другие? — многозначительно улыбнулся мужчина и засунул руки в карманы черного полупальто.

— То есть, моя ошибка в том, что я вместо приветствия сразу не раздвинула ноги? Так себе объяснение.

По-моему, ему просто нравится уничтожать людей и получать от этого особое извращенное удовольствие.

— Да, он циничный, но сложно оставаться милым одуванчиком в тридцать лет, особенно, когда твоё детство оборвалось в двенадцать.

— Вы пытаетесь оправдать его поступки?

— Нет, я хочу, чтобы ты не судила о нем только по одному поступку. Он не так плох, как кажется. Как хочет казаться.

— Откуда вы знаете о его детстве?

— Я раньше работал на его отца и могу с уверенностью тебе сказать, что тот был куда более циничным и, я бы даже сказал, мерзким человеком.

— Был? То есть он сейчас мертв?

— Да, семь лет назад был застрелен на выходе из ресторана.

— А его мать? Что с ней? Они жива?

— К сожалению нет. Она повесилась на дереве на берегу озера, когда Арчи было двенадцать лет. Не вынесла боли. Рак головного мозга, — взгляд Михаила стал отстраненным. Мужчина углубился в воспоминания, которые случайно были задеты.

Ощутила неловкость за собственное любопытство и решила сменить тему, но Михаил продолжил:

— Помнишь тот плед, который с тебя в библиотеке сдернул Арчи? — кивнула.

 — Олеся связала его незадолго до самоубийства. Говорила, что вязание успокаивает, помогает отвлечься от боли. После её смерти Арчи каждую ночь засыпал только с этим пледом. Пока Давид — его отец, не выкинул его.

— И вы его нашли и спрятали? — догадалась я.

— Да. Я забрал его себе домой. Потом понял, что не имею права его хранить у себя и вернул в особняк.