Поттер с некоторым трудом раскрыл намертво зажмуренные глаза, и из них сами собой вновь полились слёзы.
– Полно, солнышко моё, – проворковала мадам Помфри и вручила Гарри кусочек пирога, судя по аромату, того самого, что ему «приснился». – Жуй лекарство, и ни о чём не думай.
Пирог благоухал так, что Поттеру стоило немало усилий не запихать в рот весь кусок целиком.
– А что журчало? – спросил он невпопад, едва проглотив последнюю порцию «лекарства».
– Я заваривала чай, – усмехнулась мадам Помфри.
– В туалет, милый?
Гарри покраснел и смущённо кивнул.
Делать свои… эм… дела в чужом присутствии было ужасно неловко, и он опять закрыл глаза. Сметвик аккуратно поддерживал его под мышки, потому что непослушные ноги сами собой сгибались в коленях и отказывались стоять ровно.
– Слабость скоро пройдёт, – шепнул Сметвик. – Твоя сила заметно возросла, ты восстанавливаешься очень быстро. Всего третий день, а уже очнулся. И тебя не знобит, так ведь?
Гарри прислушался к своим ощущениям.
Действительно, ничего, кроме слабости – ни озноба, ни тошноты, ни гадкого вкуса во рту. Лёгкое головокружение не в счёт, у любого после трёх дней в постели голова закружится.
– Всё в порядке, – сказал он и опять покраснел: Сметвик помог натянуть пижамные штаны, так как руки тоже не очень-то слушались.
– Вот и славно, – сказал Сметвик и, слава Мерлину, позволил самостоятельно дошаркать до кровати, лишь самую чуточку придерживая за плечо.
– Поппи, смотри, какой у нас резвый шкет!
– Надеюсь, ты о себе, – неодобрительно проворчала мадам Помфи, – а мальчику нужно ещё немножко полежать. Понимаешь, Гарри, сладости в постели отчего-то становятся намного вкуснее, чем даже в кафе. Я сама не одну коробку конфет слопала под одеялом и знаю, что говорю.
Гарри рассмеялся и кивнул:
– Ещё нужна интересная книжка.
– О да! Тогда можно съесть хоть сотню фунтов шоколада за вечер.
Сметвик демонстративно скривился:
– Фу! Кусок мяса на свежем воздухе – это да! А вы о каких-то сластях, неженки.
Гарри удобно устроился в кровати, подоткнув под спину сразу две подушки, съел ещё один кусок пирога, запил его свежайшим молоком, слегка успокоился и приступил к осторожным расспросам о той страшной ночи:
– Все и вправду живы? Или…
У него внезапно перехватило дыхание, а на глаза опять навернулись слёзы.
