Игнат Валерьевич налетел на нее, словно коршун, крепко прижимая к своей груди и нетерпеливо набрасываясь на ее губы в грубом поцелуе. Алена беспомощно пискнула и ухватилась за его плечи, чтобы удержаться, а в следующий миг его язык штурмовал ее рот и, после нескольких слабых попыток вырваться, она перестала соображать, охваченная тем же огнем, жадно отвечая на поцелуй и совершенно уплывая за грань действительности. Это был совершенно не тот вид поцелуев, к которым она привыкла. Он пожирал ее, как голодное животное, рыча и прикусывая губы, и по ее телу лихорадочно распространялся жар, сосредотачиваясь болезненным жгутом внизу живота.
Только когда им перестало хватать дыхания и пришлось отстраниться, в ее голову вернулась капелька здравомыслия. Алена уперлась руками в грудь мужчины и попыталась его оттолкнуть, но он не отпустил ее, крепко сцепив руки в замок на ее пояснице.
- Что Вы делаете? Отпустите меня немедленно! – все еще не в силах нормально отдышаться, потребовала она.
- Не хочу, - ответил он, утыкаясь лицом в ее шею и обжигая кожу горячим дыханием, и, еще более горячим, ртом."
"Девушка снова попыталась его оттолкнуть, но его губы, покрывающие ее шею поцелуями и легкими укусами, а также собственное, горящее от желания, тело, заставили ее снова сдаться. Ее руки непроизвольно начали скользить вниз по его плечам, спине, пока не нашли край футболки и не скользнули под нее, находя чувствительной кожей подушечек пальцев обнаженную плоть, казалось, сплошь состоящую из твердых мускулов.
Алена застонала, чувствуя, как судорожно сокращается ее влагалище от возбуждения и сама потянулась к его губам.
Второй поцелуй был таким же сумасшедшим, как и первый. Полотенце с ее головы улетело прочь, а рассыпавшиеся волосы мужчина собрал в кулак, откидывая ее голову назад и врываясь в ее рот так, будто хотел трахнуть его языком. Она не поняла, каким образом они оказались на кухне, но в следующий миг Игнат Валерьевич уже стягивал с нее халат, оставляя абсолютно обнаженной.
Его губы пустились в путешествие по ее телу, нетерпеливые и безжалостные. Она могла только беспомощно всхлипывать, впиваясь ногтями в его плечи и выгибая спину, пока он спускался вниз, по ключицам к груди, которую тут же обхватил обеими ладонями, жестко массируя и покручивая соски в грубоватой манере, которая действовала на нее похлеще любого нежного прикосновения.
