В этот раз хочу злодея (СИ)

Раз он такой ведомый, то что мне стоит присесть ему на уши, закидывая доводами и предлагая выгоды от этого союза?

Зная его корыстную и меркантильную черту характера, а также трусливую, тщедушную душонку, сыграть на этом будет довольно просто, одновременно обещая пряники и держа в руках кнут.

Ах, как же приятно быть злодейкой. Такая свобода действий!

По прибытии во дворец меня тут же взяли в оборот служанки, которые подготовили меня к аудиенции в тронном зале. Вечером, разодетая в пух и прах под руку с милашкой Эйданом и удивительно красивым Слайвером, над которым тоже поколдовали слуги, мы вошли в тронный зал, где нас уже ожидали.

Придворные и влиятельные аристократы создали живой коридор, в конце которого восседал король Гидеон Сатара на своем троне. По правую руку стояло пустующее кресло, в котором должен был занимать место кронпринц, однако этот придурок даже в такой ситуации решил облачиться не в парадный камзол с королевскими нашивками, а парадную форму паладинов. Вот таким нехитрым образом он в очередной раз отдал приоритет не стране, отцу и своему долгу кронпринца, а служению церкви, стоя возле богато украшенного кресла архиепископа на стороне духовенства.

«И вот за этого придурка я вышла замуж и сделала его королем…» — тоскливо вспоминала я величайший позор своей прошлой жизни.

Разодетый Эйдан, что шел со мной под руку по ковровой дорожке, в ответ на мои мысли с сочувствием и толикой брезгливости посмотрел на меня.

«У всех есть свое постыдное прошлое…» — огрызнулась я мысленно, надеясь, что этот шкет после не станет мне припоминать это позорище.

Так как событие было публичным, у него был четкий регламент. Ко всему прочему, было много тем, который в кругу стольких свидетелей, поднимать было просто опасно. Потому на аудиенции ограничились приветствием, представлением меня, как призванной святой девы, Эйдана, как найденного ребенка герцога и официального наследника герцогства, а также радостной вестью о том, что разлом — закрыт.

Это всех присутствующих шокировало, но демоническая делегация с мирным договором была лучшим доказательством, что наши слова — правдивы. Уже одна эта тема была своего рода бомбой, скинутой на высшую аристократию, но сильные мира сего знали, что это — не все. Слишком много «но», которые из всего этого вытекают. И выносить эти «но» на всеобщее обозрение может быть чревато. Это понимали и мы со Слайвером.