— Глаз радуется, а душа поет.
— Мне не до этого… — вздохнул тот. — Одни шишки на голову сыплются. Не успеваю увертываться.
— Черная полоса?
У Изотова вырвалось совсем не то, что он собирался сказать:
— Лариса Мельникова погибла…
— Жаль ее, — сочувственно произнес Вересов. — Кому она мешала?
— Хорошая была женщина. Сердечная… Эх, судьба-злодейка! Спасибо вам, Илья, за помощь. Без вас лежать бы ей в той проклятой расщелине…
— Мы что? Мы просто подняли ее, — смутился скалолаз. — Обычное дело.
— А!.. — махнул рукой Изотов.
— Как мне не хотелось впрягаться в это строительство! Надо было к себе прислушаться. Меня метростроевцы звали, лучше бы я к ним пошел. Нет, романтики захотелось! Вот и хлебаю теперь эту романтику полными ложками. Хорошо бы еще в тюрьму не загреметь…
— Выпить хотите? — предложил Илья. — У меня коньяк есть.
Изотов чувствовал себя отвратительно с похмелья, поэтому согласно кивнул.
Они сели на холодный с ночи камень. Вересов достал плоскую мельхиоровую бутылочку, отвинтил пробку и наполнил ее коньяком.
— Сначала вы.
— Отличный коньяк, — оценил Изотов.
— Еще по одной?
Они повторили процедуру.
— Не расстраивайтесь, — сказал Вересов. — Все образуется.
От коньяка внутри разлилось приятное тепло, и жизнь перестала казаться Изотову адом кромешным.
— У вас есть хобби? — спросил он Илью. — Какое-нибудь сильное увлечение?
— Я горы люблю.
— А еще? Любимое занятие? Стихи не пишете?
— Не-а… С искусством совсем не сложилось, — усмехнулся Вересов. — Ни писать, ни рисовать не умею.
Музыкального слуха тоже нет. Ребята вон на гитарах бренчат, песни поют, а я не умею. Бесталанный родился. Видать, не приглянулся Господу Богу.
— А я камни собираю… — признался Изотов. — Очень я их люблю. Особенно редкие минералы. Я ведь мечтал геологом стать.
— Я тоже камни собираю! — обрадовался Илья. — С покоренных вершин! У меня их знаете сколько? Самый первый я привез с алуштинской стены.
— Отсюда, с Язгулема, что повезете? Вересов погрустнел.
— Похвастаться нечем, — вздохнул он.
— Неудачный поход получился. Я ведь здесь не первый раз, но такого облома еще не было. Не везет, и все. Хоть тресни! Мы год назад, летом, изучали хребет Петра Первого — самый северный на Памире. Трудное было восхождение, но удачное. Вершина Безымянная… слыхали?
— Нет.
— Классный был подъем! Вышли мы рано, едва рассвело…
Изотов с удовольствием слушал. Хоть какая-то разрядка.
— Сразу за лагерем тянулась зеленая котловина, — продолжал Вересов.
