Можно попробовать пробиться к их бортовому компьютеру, но… наш сам будто взбесился. Не желает осуществлять связь ни в каком виде!
— Ты думаешь, экипаж еще жив? — с сомнением спросил Найс.
— Мы должны проверить. Кроме нас, им тут не на кого рассчитывать.
— Почему связь не работает? — возмутился Кори. — В остальном, кажется, все наладилось.
Действительно, все системы «Этлона» заработали в прежнем режиме, как будто и не было всплеска неповиновения. Звездолет слушался и чутко реагировал на управление.
— Могу доложить обстановку, — заявил Улл.
— Атмосфера на Сумрачной сильно разреженная, кислотная, для дыхания абсолютно непригодная. Я имею в виду, не только для нас, но и для других сложных организмов. Растительности нет, воды тоже. Температура низкая. Больше подробностей будет после детальных исследований. Только зачем их проводить?
— Вот и я думаю, зачем? — согласился Тэлл. — Беглецов тут нет и, по всей видимости, не было. Что им делать на Сумрачной? Единственное, чем стоит поинтересоваться, жив ли экипаж «Фага».
Если да, — окажем им посильную помощь. Если нет… отправимся дальше. Мы не можем задерживаться без веских причин.
— Будем садиться? — спросил Найс.
Космовоины не принимали участия в разговоре, хотя все слышали. Это не входило в их компетенцию. Но когда речь зашла о посадке на незнакомую планету, они заволновались.
— Я против! — решительно заявил Хэйр. — Моя задача — обеспечивать безопасность. Посадка на Сумрачную должна быть оправдана.
— А «Фаг»? Бросим его на произвол судьбы? Командир космовоинов стоял на своем.
— Это меня настораживает, — сказал он. — Как «Фаг» оказался на Сумрачной? Потерпел бедствие? А тарелка? Что случилось с кораблями и экипажами? Мне это не нравится.
— Мне тоже, — вздохнул Элакриэн. — Тем более надо выяснить, в чем дело. И помочь флажам, если они еще живы…
Планета Земля, Памир. Наше времяБатыркулов с утра чувствовал себя хуже некуда. Разболелся желудок: давала о себе знать старая язва.
— Я буду только чай, — раздраженно сказал он черноглазой таджичке, которая принесла ему завтрак.
Та забросила длинные косы за спину и вздохнула.
— Может быть, попозже?
— Нет, я сказал! — рявкнул Батыркулов. — Забирай все!
Через минуту ему стало стыдно. Он даже захотел извиниться за резкость, но девушка уже ушла. В желудке вспыхнул очаг боли, как будто изнутри жгло каленым железом. Председатель комиссии вспомнил, что оставил свои таблетки дома в Душанбе, и заскрипел зубами от досады.
