Говорит, плохо ему стало, заблудился среди скал, промерз. Ребята его в медпункт отвели. Он до сих пор там. Доктор не велел трогать, пока ему не полегчает. Вот Борис и ждет.
Марат решил, что от Паршина он узнал достаточно. Теперь следует обдумать полученную информацию. Он попрощался с больным и вышел.
День клонился к вечеру. Сахарные верхушки гор покрылись сумеречной дымкой. Похолодало. Марат прогуливался по территории, прилегающей к порталу туннеля, и размышлял. Главным действующим лицом его размышлений являлся… господин Ревин.
Получается, что Даниил Петрович вкладывал деньги частично в проект туннеля, потом в строительную фирму, которая специализируется на проходке, потом спонсирует киностудию через подставное лицо — некого Гаврилова. Съемочная группа на его деньги едет черт знает куда — на Памир! — и содействует… взрыву туннеля? Абсурд. С какой стороны ни возьми.
В строительство вложены огромные средства, и не только Ревина. Зачем, спрашивается, сначала строить, а потом взрывать?
«Если взрыв туннеля организовали не киношники, то кто? — гадал Марат.
— Зачем тогда они здесь? Снимают кино? Неужели господин Ревин такой рьяный поклонник кинематографа? И почему они назвали свой фильм „Взрыв в туннеле“? Слишком откровенно и привлекает внимание. Глупо… Возможно, они не имеют к настоящему взрыву никакого отношения».
Калитин решил поговорить с Борисом. Вдруг что-то да прояснится?
Но каскадер не сообщил ему ничего нового. Кроме того, что режиссеру Бахмету стало плохо в туннеле, он вышел, побрел куда глаза глядят и заблудился.
— Мы хотели его забрать, — жаловался Борис. — А доктор не позволил. Сказал, только утром. Ну, а ночью… сами знаете, что случилось. Теперь нас не выпускают отсюда, хотя всех уже допросили.
— Расспросили… — мягко поправил его Марат. — Вы уверены, что вам больше нечего добавить?
— Вроде нечего, — покачал головой Борис…
Глава 2
«Сны видит лишь тот, кто спит».
(из папирусов Древнею Египта)«Я буду скучать по тебе», — сказал Марат, когда они подошли к машине.
Это было так на него не похоже, что у Ангелины Львовны сжалось сердце.
Она почувствовала острую, необъяснимую печаль. Ведь он вернется! Командировка — не дальний поход и не война. Почему же ей стало так одиноко, когда он захлопнул дверцу такси?"
"Она перебирала в памяти подробности их последнего разговора. Марат все расспрашивал о Ревине, какие-то мелочи… потом они просто болтали. О разном. Потом он неожиданно сказал:
— Я хочу вспомнить, кто я. Или кем был… Она не поняла.
