Она не станет рубить сук, на котором так уютно устроилась. Вот тебе пример: в Неваде нашли угольный пласт с четким отпечатком подошвы. Возраст отпечатка — около пятнадцати миллионов лет. А человек, исходя из научных данных, появился тринадцать миллионов лет спустя. И как прикажешь с этим быть?
— Изучать, исследовать…
— А как же эволюционная теория Дарвина? Как же история человечества? Ведь это фундамент, на котором базируется буквально все!
— Налей мне еще кофе…
Когда интеллект Ангелины Львовны заходил в тупик, она прибегала к старому, не раз испытанному способу — выпить чашечку крепкого кофе и съесть парочку конфет.
Восстановив при помощи шоколада душевное равновесие, она вернулась к разговору.
— Хорошо. Допустим, виновник моих галлюцинаций — твой шар…
— Это не глюки, — перебил ее Самойленко. — Это информация, которая передавалась от кристалла в твое сознание.
— Но такие ясные, реальные картины… как будто смотришь цветной кинофильм…
— Информация — не набор слов и не некий закодированный текст, как многие считают.
Она может существовать, храниться и передаваться в виде образов. Думаю, такой способ гораздо совершеннее.
— Ладно, пусть так. Выходит, у кристалла, неодушевленной, неживой материи, тоже есть сознание? Как это возможно?
Самойленко уже задавал себе тот же вопрос.
— Не знаю, — ответил он. — Кристаллы — загадочны и мало изучены. Почему бы им не оказаться одной из форм жизни? Они служат проводниками информации, но только для тех, кто способен ее воспринимать. Механизм передачи пока непонятен.
— Получается, они выбирают себе «собеседников»? По какому принципу?
Самойленко притворно вздохнул и закатил глаза.
— Нашла кого спрашивать! Знал бы ответ, был бы Нобелевским лауреатом. К сожалению, я не оправдал твоих надежд, дорогая Ангелина. Посему вынужден сдаться.
Он, дурачась, поднял руки вверх.
— Не паясничай.
— Узнаю интонации моей первой школьной учительницы. Хлебнула она со мной. Наверное, плясала от радости, когда я окончил начальную школу.
— Чем же ты ее так допек? — улыбнулась Закревская.
— Вопросами, вестимо. Неуместным любопытством.
— Я ее понимаю.
— Ах, так? — притворно рассердился Олег Иванович. — Вот она, женская благодарность! Я, можно сказать, спас твой рассудок, вернул к жизни. И что взамен? Неприкрытый сарказм, пренебрежение и насмешки. Что ж! Такова плата за мою доброту.
Он принял позу несправедливо обиженного и отвернулся.
— Тебе в театре играть надо. А ты в медицину подался, — засмеялась Ангелина Львовна.
