Людям разреши пока отдыхать.
– Привал! – негромко объявил Максимов.
Долгожданное слово быстрым шелестом облетело всю колонну.
На привал устраивались кто где шел или стоял. Усталость все же чувствовалась, несмотря на тренированность роты. Но даже олимпийские чемпионы устают от дистанции, а они тренируются едва ли меньше солдат. Да и чемпионы принадлежат к когорте избранных. Солдаты же собираются из простых ребят, ну, может быть, чуть-чуть со специфическим отбором. Подполковник Бурлаков сам несколько раз выезжал в военкоматы, чтобы набирать призывников.
На местах, где готовились команды для спецназа ГРУ, почему-то всегда старались подсунуть спортсменов, представляющих виды силовых единоборств. В военкоматах о спецназе ГРУ впечатление всегда складывалось неправильное. Это все благодаря глупым сериалам, что по телевидению показывают. А в самом спецназе обычно старались взять тоже спортсменов, но представляющих те виды спорта, где главное – характер и выносливость, умение заставлять себя идти по дистанции, перешагивая через собственное занудливое «не могу».
Лучше всего для такой роли подходили лыжники и биатлонисты, ориентировщики и легкоатлеты-стайеры. А потом уже, во время службы, им прививались и навыки рукопашного боя. Причем прививались настолько жестко, что ни один другой спецназ – ни внутренних войск, ни десантуры – к такой методике обучения прибегать не рисковал. Начиная с определенного этапа, когда бывают освоены азы, все занятия проводились только в полный контакт.
И это давало плоды гораздо более успешные, чем другие методы. Но терпеть повышенные нагрузки, как и боль, солдаты умели все без исключения. И сейчас они терпели. Уставали, но терпели и шли… И готовы были, как и полагается, в любой момент вступить в бой. И такая подготовка, отличная, например, от подготовки того же спецназа внутренних войск, где боевым единоборствам уделяется чуть ли не больше внимания, чем стрельбе, давала свои плоды, делая спецназ ГРУ самыми боеспособными войсками во всей российской армии…
* * *"
"Подполковник Бурлаков никогда не любил допросов, знал эту свою слабую сторону лучше других и расстраивался, когда ему казалось, будто и другие эту слабость замечают.
Тем не менее перебороть себя не мог. Сам не участвовал и смотреть не любил. Но допросы обычно проводились с пленными. И часто бывали достаточно жесткими.
