– Пора, товарищ подполковник.
– Я готов…
Он в самом деле был уже готов, потому что точно так же, как давал себе внутренний приказ заснуть, был в состоянии дать себе внутренний приказ проснуться и готов был сразу, без раскачки, вступить в любую работу, даже самую напряженную. А марш по сложной для прохождения местности легким назвать было бы трудно.
Оказалось, капитан Максимов уже выслал вперед дозор, оставив в прежнем составе только двух пулеметчиков, и боковое охранение уже выставил. И оставалось только подполковника разбудить, чтобы двинуться в путь.
– Вперед! – дал команду Бурлаков.
Максимов повторил команду отмашкой руки, которую в голове колонны уже ждали. Время близилось к вечеру, и колонна, передвигающаяся в полной тишине, не издавая при ходьбе даже обычного шума обуви, выглядела со стороны, наверное, странной.
– Что там с пленником? – спросил подполковник Максимова.
– Ему дали все-таки что-то поесть. Умер сразу… У него все кишки были осколками нашпигованы. Но – последняя воля умирающего… Как перед казнью… Исполнили…
* * *В маршрут втянулись не сразу.
Все-таки большинство солдат, в отличие от начальника штаба бригады, не всю жизнь посвятили службе в спецназе, хотя многие из них и были контрактниками, и войти в ритм сразу после отдыха только по внутреннему приказу, как это делал Александр Григорьевич, они не могли. И потому сначала движение было несколько вялым, словно бы лениво пробуждающимся.
Бурлаков посмотрел на часы и подозвал жестом идущего неподалеку старшего лейтенанта Аношина, которого в дозоре уже сменил другой командир взвода.
– Передай по связи: темп увеличить, на ходу не спать. Выбиваемся из графика. Впереди горы, маршрут сложнее, да еще и ночь…
Старший лейтенант включил «подснежник». И почти сразу почувствовалось, как сначала колонна вытягивается, словно бы между передовыми рядами и последующими наметился разрыв, потом последующие быстро сориентировались и подтянулись. Быстрее двинулись все, включая штабных офицеров, занимающих центр."
"В ночном маршруте ничего сложного нет, когда идешь по дороге или даже по полю, где темнота все равно не может быть настолько плотной и, кажется, на ощупь осязаемой, как в горном лесу.
Ночью, как хорошо знал подполковник Бурлаков, каждая ветка дерева норовит за рукав зацепиться, а каждый сухой сучок пытается тебе глаз выбить. И потому ночной марш все равно будет более медленным, чем дневной. Производя предварительные расчеты при подготовке к операции, Александр Григорьевич все это учитывал.
