В канун Рождества

Было жарко, мы обедали и ужинали в кафе, столики стояли прямо на тротуаре, мы сидели и смотрели, а мимо нас прогуливались голубые и всякие чудики. Класс! Гораздо интересней, чем в Кригане.

— Но жить там постоянно — совсем другое дело.

— Хорошо, если у тебя есть дом с садом. Когда я была маленькая, у нас в Кенсингтоне был такой, и совсем не чувствовалось, что живешь в большом городе, потому что кругом были деревья, трава, цветы… Но потом родители развелись, и теперь мы живем в квартире — я, мама и бабушка. Дом стоит недалеко от реки, и с балкона хороший вид, но некуда выйти полежать на травке с книгой.

У моей подруги Эммы — мы с ней вместе учимся в школе — собственный дом, и иногда мы устраиваем пикники у них в саду.

Люси не могла придумать, о чем бы еще рассказать, и ужасно боялась, что Рори будет скучно ее слушать.

— Скажи, а ты тоскуешь по дому? — спросил он.

Люси с удивлением посмотрела на него.

— Ну да. По маме, по своим вещам и вообще по всему? С Клодэг просто беда. Не соглашается уехать даже на день, ревет, как маленькая.

— Ну нет, — сказала Люси и сама удивилась, как жестко прозвучал ее голос. — Нет, я совсем не тоскую. Даже не думаю о возвращении в Лондон. Просто выбросила его из головы.

— Ты не понимаешь. Там все по-другому. Не так, как здесь или как у тебя в доме, где много людей и куда приходят твои друзья. А у нас бабушкина квартира, и она не любит, чтобы приходили мои подруги. Говорит, что у нее от этого начинается головная боль. Иногда ко мне приходит Эмма, но бабушка не очень ее любит.

Мы с Эммой почти все время сидим у меня в комнате. Однажды она пришла, когда ни мамы, ни бабушки дома не было, и мы полдня провели в ванной — мыли волосы, душились, красили ногти на ногах в серебряный цвет. Когда я прихожу к Эмме, мы можем делать что угодно. Ее мамы почти никогда не бывает дома, она работает. Редактирует журнал. А помощница по хозяйству у них — прикольная, позволяет нам стряпать, и мы с Эммой готовим жуткие пудинги.

Люси помолчала, чтобы Рори мог ответить на этот поток откровений, но он ничего не сказал.

Тогда она снова заговорила:

— Здесь у вас все по-другому. Вы делаете что хотите, а если нечего делать, можете выйти погулять, купить что-нибудь, пойти на берег, смотреть новые места, уходить днем или вечером, и никто вам слова не скажет. Здесь все так ласковы со мной, называют деточкой, утенком и вместе с тем относятся ко мне как взрослой. Будто я самостоятельная личность, а не ребенок. Бабушка и мама называют меня «Люси».