Его задело то, что пара не желала идти ему навстречу и открыто отказывалась принимать как их спаривание, так и отношение к стае. И как положено альфе, он захотел заставить ее увидеть очевидное. Но после суток безумного спаривания Анна вряд ли стерпела бы проявление его доминантных наклонностей. Самцы наказывали свою пару извращенным методом - они отказывали тем в наслаждении, приводя их к краю и не позволяя его перешагнуть. Это длилось до тех пор, пока самка не признавала свою ошибку.
Но отношения с Анной находились в стадии развития, поэтому он не желал начинать их с подавления ее проснувшейся смелости.
Волк не понимал такой поблажки. Для зверя существовало только черное и белое, никаких других оттенков он не знал. Оскар наоборот желал, чтобы избранница раскрыла себя. Сейчас она делала только первые шаги к этому.
Когда мужчина вернулся в дом, время близилось к шести вечера, а значит, скоро собрание стаи. Конечно, он не собирался оставлять ее на весь день, но дела фермы увлекли его больше, чем он ожидал.
В руках Оскар нес огромный пакет с вещами для своей пары, еще одна причина его задержки. По его приказу двое оборотней совершили набег на магазины и скупили много различной одежды. Но они не особо задумывались над размером и фасоном. В итоге ему пришлось перебирать покупки, а не нужный хлам отдать самкам. Те были довольно рады такому подарку судьбы.
Оскар зашел в комнату, предвкушая тот момент, когда вручит пакеты. В мыслях он нарисовал благодарную улыбку, что озарит ее лицо. Волк ждал ее с нетерпением, но девушка встретила его, свернувшись калачиком на застеленной кровати.
По куче грязного белья в углу комнаты он отметил, что Анна не просто положила сверху покрывало, а полностью перестелила постель.
Хозяйничала, - с удовлетворением хмыкнул он.
Поставив пакет возле кровати, оборотень присел на корточки и ласково отвел упавшую на лицо прядь волос. Таким образом он открыл себе вид на заживший шрам. Губы мужчины сложились в твердую линию, когда он провел вдоль него подушечкой большого пальца.
Не идеальность кожи значимо ощущалась, но Оскара это волновало меньше всего. Вина и раскаянье, вот его самое большое наказание на всю оставшуюся жизнь.
Хотя в данный момент мужчину сильнее беспокоило то, что Анна молчала по поводу шрама. Она не судила и не обвиняла. Также не было слез по поводу загубленной красоты. Ее отрицание пугало волка. Страшнее равнодушия нет в мире чувства, а приглушенная обида в сто раз хуже выплеснутых оскорблений.
