В конце они оба умрут

Вдруг Отдел Смерти ошибся!..

Матео подходит ближе и кладет ладонь мне на плечо.

– Не надо так себя мучить. На «Обратном отсчете» есть целые разделы для Обреченных, которые убеждены, что они особенные. Когда звонит Отдел Смерти, это конец. Конец игры. Ты не мог ничего поделать, и твоя семья тоже не могла поступить иначе.

– Я мог бы сесть за руль, – огрызаюсь я и стряхиваю его руку с плеча. – Оливия мне сразу предложила, едва я за ними увязался. Мол, тогда машиной не будут управлять «руки Обреченного». Но я слишком нервничал, слишком злился и слишком остро чувствовал свое одиночество.

Я мог бы выиграть еще несколько часов жизни для своей семьи. Может, они не сдались бы так быстро, когда ситуация казалась безвыходной. Когда я выбрался из машины, они просто остались на месте. Не боролись ни секунды, Матео. – Они беспокоились только о том, чтобы вылез я. – Папа первым делом потянулся к моей дверце, то же самое сделала мама с заднего сиденья. И ведь это не потому, что мою руку как-то там зажало. Я просто замер, потому что наша гребаная тачка улетела в реку, но потом взял себя в руки. А они просто сдались, едва открылась моя дверь. Оливия даже не дернулась к выходу.

Меня заставили ждать на заднем сиденье скорой, обернув пахнущим хлоркой полотенцем, а команда спасателей в это время вынимала из реки нашу машину.

– В том, что случилось, не было твоей вины. – Матео низко опускает голову. – Я дам тебе минутку побыть наедине с самим собой, но буду ждать. Надеюсь, тебе это действительно нужно. – Он отходит, увозя в сторону мой велик, раньше, чем я успеваю ему ответить.

"

"Мне кажется, что минуты мне не хватит, но тут, сдавшись, я начинаю плакать так, как не плакал уже многие недели. Я колочу по заграждению кулаками, снова и снова бью по перекладине, потому что моя семья погибла, потому что мои лучшие друзья за решеткой, потому что моя бывшая девушка нам нагадила, потому что у меня появился крутейший друг, но нам не дано провести друг с другом даже полного дня. Я останавливаюсь, ловя ртом воздух, как будто только что уделал десятерых амбалов.

Мне не нужна даже фотография Гудзона, поэтому я поворачиваюсь к нему спиной и иду к Матео, который возит мой велик по асфальту хаотичными петлями.

– Ты победил, – говорю я. – Это была хорошая идея. – Он не злорадствует, как Малкольм, и не подначивает меня, как это делала Эйми каждый раз, когда выигрывала спор. – Прости, что на тебя сорвался.

– Тебе нужно было сорваться.

Он продолжает катать велик кругами.