В конце они оба умрут

Я сжимаю ее в руках, благодаря в ответ, показывая свою любовь, извиняясь, а также пытаясь выразить все остальное, что таится глубоко внутри, за пределами таких эмоций. Это самый волшебный момент нашей дружбы за исключением того, как она впервые дала подержать мне новорожденную Пенни. Но Лидия делает шаг назад – и дает мне мощную пощечину.

– Ты должен был мне сказать. – Потом снова меня обнимает.

Щека горит от удара, и я утыкаюсь подбородком в плечо Лидии. От нее пахнет чем-то коричным, чем она, видимо, кормила сегодня Пенни, потому что сейчас она одета в ту же мешковатую майку, в которой была утром.

Обнимаясь, мы покачиваемся из стороны в сторону, и я ищу глазами Руфуса в очереди. По его глазам видно, что он шокирован пощечиной. Так странно: Руфус не знает, что в этом вся Лидия, что она, как я уже сказал, точно монета, которая постоянно переворачивается в воздухе. Странно, что я знаю Руфуса всего один день.

– Знаю, – говорю я Лидии. – Мне очень жаль, я просто хотел тебя защитить.

"

"– Вообще-то ты должен был быть рядом до конца моих дней, – плачет Лидия. – Ты должен был играть плохого полицейского, когда Пенни в первый раз приведет домой свою пассию. А когда она поступит в колледж и уедет из дома, должен был играть со мной в карточные игры и устраивать марафоны дурацких телешоу. Ты должен был голосовать за Пенни в президентской гонке, ведь ты-то знаешь, как она уже сейчас любит все контролировать, она не успокоится, пока не подомнет под себя всю страну.

Бог знает, она душу продаст, чтобы поработить мир, и ты должен был быть рядом, чтобы уберечь ее от сделки с дьяволом.

Я не знаю, что сказать. Я то киваю, то мотаю головой, потому что не знаю, что делать.

– Прости меня.

– Ты не виноват. – Лидия сжимает мои плечи.

– Может, и виноват. Может, если бы я не прятался дома, то выучил бы законы улиц или типа того. Пока еще рано себя винить, но, кто знает, может, в моей смерти буду виноват я сам, Лидия. – Сегодня я чувствую себя так, будто меня бросили в дикой природе: все необходимое для выживания при мне, но я не имею ни малейшего представления даже о том, как развести костер.

– Да заглохни ты уже, – приказывает Лидия. – Твоей вины тут нет. Это мы тебя подвели.

– А вот теперь заглохни ты.

– Ничего оскорбительнее в жизни от тебя не слышала, – говорит Лидия с улыбкой, как будто я ей когда-то пообещал быть грубияном. – Мир – не самое безопасное место, нам уже довелось в этом убедиться.