В конце они оба умрут

Но нас уже не будет, и нам этого не узнать.

Я пытаюсь выбросить эту мысль из головы.

– Хочешь, попробуем спуск с горы на велосипеде? – спрашиваю я. Он любит кататься, плюс в этом виде спорта никак не задействована вода.

– Не-а. Хочу попробовать что-нибудь новое. Как тебе прыжок с парашютом?

– Рискованно, – говорю я. – Расскажешь потом людям, каким я был, если тут все полетит к чертовой матери? – Меня совсем не удивит, если я умудрюсь погибнуть там, где гарантируют адреналин без малейшего риска.

– Договор.

Дейрдре протягивает нам форму добровольного отказа от претензий на шести страницах.

Само по себе это не такая уж и редкость для организаций, обслуживающих Обреченных, и мы просматриваем форму разве что дежурно, потому что в случае возникновения какой-либо проблемы все равно не успеем никого засудить. Немыслимое множество безумных случайностей может произойти буквально в любую секунду. Каждая прожитая нами минута приравнивается к чуду.

У Руфуса корявая подпись. Я различаю только первые две буквы, а остальные теряются в кривых линиях, похожих на график сбыта какого-то товара на предприятии, продажи которого то растут, то падают.

– Ну вот. Я подписался под отказом от нытья в случае собственной смерти.

Дейрдре не смеется. Мы платим по двести сорок долларов каждый. Такую сумму вроде и не зазорно требовать с людей, чьи сберегательные счета в противном случае пойдут псу под хвост.

– Следуйте за мной.

Длинный коридор напоминает мне складское помещение у отца в мастерской, разве что из шкафчиков там не доносились визги и смех.

А может, и доносились, просто я не слышал. (Шучу.) Здесь комнаты устроены как кабинки для караоке, только некоторые вдвое, а то и втрое больше в размерах. Пока мы идем по проходу, я заглядываю в каждое дверное окошко, зигзагом подходя то к одной, то к другой стене. В каждой комнате я вижу Обреченных в больших очках. Некоторые сидят в симуляторах гоночных автомобилей, которые трясет из стороны в сторону, хотя ни по каким трекам они не несутся. Один Обреченный «лезет на гору», пока сотрудник «Жизни в моменте» в той же комнате сидит с телефоном и строчит сообщения. Влюбленные целуются в воздушном шаре, который парит на высоте чуть меньше двух метров над полом, а вовсе не в небе. Мужчина без специальных очков плачет, придерживая со спины смеющуюся девочку верхом на лошади, и сложно определить, кто из них Обреченный (может, даже оба, но мне становится так грустно, что я перестаю заглядывать в помещения).